Родион помялся, не зная, что сказать.
— На Земле все нормально. По крайней мере, так было сегодня утром.
— Сегод…? — оборвал его старик и поперхнулся. Глаза его разгорелись. И потухли.
— God tnrbid… — забормотал он. — Aqain… Let me qo for qoodness’sake!6
Он страдальчески закачал головой, захныкал.
— Когда та уже прекращается, когда вы перестанет трзать мя? Чем дале, тем скверна… Шарнуть бы в тя чо-нибудь… — тоскливо-тоскливо протянул он и вдруг заорал: — Сксвыряйся прочь, мержоча тварь! Уже и днем явитесь!
Родион посмотрел в яростные глаза старика, напрягся, подстроился.
— Спокойно. Успокойся. Я — самый нормальный человек, с Земли. Не галлюцинация, не фантом. Человек, — мягко внушил он.
Старик сник, обмяк. Прикрыл глаз.
— Кой час год? — тихо спросил он. Родион сказал.
— Хм… — старик пожевал губами. — Двести годов…, Двести… Ейща сумняша, млада члектода ще в папухах не было.
— В папухах… — ошалело подумал Родион и тут вроде бы понял. К чему здесь эта хижина, этот старик, дряхлый, древний, со своим древнелингским диалектом… И все-все остальное… Двести лет назад — ревущие сопла, фотонные громады, релятивизм, архаика… Какая звездная не вернулась из этого сектора? Какая?! Сейчас бы третий том Каталога…
— Ничего, — сказал он старику. — Ничего. Через неделю я закончу здесь дела (не говорить же, что у него авария и раньше, чем через неделю корабль не починят) и заберу вас на Землю. Все будет хорошо. — Он легонько похлопал его по сухонькому мертвому кулачку. — Ничего…
Старик открыл глаза и как-то странно посмотрел на него. Губы тронула язвительная улыбка.
— Искушаешь. — Он невесело рассмеялся. — Годов десять тому, кода… — У старика перехватило горло. — Кода ща была… Бет была… — Он замолчал, моргнул глазами, кашлянул. — Можече, и обрясца… А им, — старик кивнул на женщину. — Земля не занужна…
Хлопнула дверь. Пригнувшись, в хижину вошел сумасшедший и, немного потоптавшись у порога, присел на ящик в другом углу.
— Что с ним? — полушепотом, пригнувшись к старику, спросил Родион и указал глазами на вошедшего. — Это после катастрофы?
— Катастрофы? — старик уставился на него, не понимая. Затем захихикал. — Вы мляете, мы терплячи кораблекруша? — спросил он. Его явно веселила эта мысль. — Конче, не без того… Та мы поселянцы, вы разумеете? Мы утяпали с Элизабет с ваштой клятой Земли тому, чо были накорма ею по заглотку! Вот та как. А на мои… — он поперхнулся и глухо поправился: — Нашты с Бет дети…
Родион смотрел на него во все глаза.
— И не блямайте на мя так! Не запужна нам вашта Земля, не занужна!
Стало тихо. Женщина перестала клацать клавишами и молча ждала. Наконец окошко синтезатора открылось и извергло на поднос ком белой творожистой массы.
— Постороньте, — вдруг сказал старик, обильно источая слюну. На Родиона он не смотрел. Шея у него вытянулась, и голова судорожно задергалась из стороны в сторону — он старался рассмотреть, что делается за спиной Родиона. — Отталите отседа. Час мя будут накорма…
Женщина встала с колен, взяла поднос и направилась в угол. Медленно, коряво, на полусогнутых ногах, ставя их коленками всередину, под огромный обвисший живот. Родион вздрогнул как от наваждения. Женщина несла свое непомерно большое, колыхающееся в такт шагам, бремя, но оно, по всему ее виду, не было ей в тягость, ее организм был чуть воспален, как и у всякой беременной женщины.
Родион не успел увернуться, она натолкнулась прямо на него, остановилась, подумала и, хотя Родион сразу же отскочил в сторону, прихватив с собой ящик, на котором сидел, обошла это место и приблизилась к старику. Держа поднос на одной руке, она небрежно, буквально ширяя ложкой в рот старика, стала его кормить.
— Невкусна, — закапризничал старик. — Сегодня она как пришарклая… — Он поперхнулся и пролаял: — Ты можешь понеторопе?!
Женщина не обращала на него внимания. Ни на него, ни на его слова. Она тыкала в рот старика ложкой, отрывисто, резко, с методичностью автомата, и он поневоле слизывал и глотал.
— Когда ты уже родишь? — хныкал он, давясь синтетпищей. — Why, you are fourteen months qane with child…7 И то, эт како я пометил. Можече родишь — помлее будешь…
Она, наконец, сочла, что со старика достаточно, вытерла ложку, повернулась и пошла назад. Мужчина, до сих пор неподвижно сидевший в углу, ожил, встал с ящика и двинулся за ней.
— Обожди… — прошамкал старик набитым ртом. — Я ща хоча. Дай ща!
Мужчина и женщина устроились на синтезаторе и, загребая густой молочный кисель (или что там у них?) растопыренными ладонями, степенно насыщались.