— Отец! Я в самом деле видел его! Он был небольшого роста…
— Ну да, конечно, конечно! Небольшого роста, волосатый, голова круглая, лицо безволосое, на ногах железо и огненная палка через плечо. Так?
— Да. Но я видел, как он…
— Мой мальчик! — сказал Нгор ласково. — Ты уже мужчина, и должен бы знать, как отличить действительность от сна и тело от духа. Покажи мне твоего Гостя Снизу.
Ыргл схватился за кольцо — и руки его бессильно упали.
— Отец, я забыл запечатлеть его. Так увлекся, что забыл…
— Вот видишь! Не ты первый, не ты последний. Как только кто-либо из буранов встречал Гостя Снизу, так тут же забывал запечатлеть его! Думаешь, случайно? Отнюдь! И это означает: нельзя запечатлеть то, чего нет. Мы молимся духам, да, — так велит нам древний и мудрый обычай, и не нам спорить с предками. Но верим ли мы в существование духов где-либо еще, кроме нашей головы? Нет, потому что мы реалисты. Мы верим лишь в реальный мир. Все, сын мой, дальше ты сам разберешься со своими бурлящими мыслями. Поди, не мешай мне сохранять себя для будущего. Да передай Харшу…
— Но я запечатлел его след, отец!
— Чей след, Харша?
— Да нет же, Гостя Снизу! Даже два следа. Вот они! — И он торопливо тронул камешек на кольце.
— Да, вижу, — тихо проговорил Нгор. — Почему не наклонился поближе? Что ж, это действительно похоже на след ноги пришельца, каких во все времена бураны встречали уже немало. Но не мог ли кто-нибудь подшутить и специально вылепить след на твоем пути, зная, что ты ходишь к Форе? Скажем, Гиг? Ведь ему не нравится, что ты ходишь молиться к Форе, не так ли?
— Гиг? Вылепить след? — ошарашенно повторил Ыргл. — Но ведь я видел и того, кто оставил след. Я видел его своими глазами!
В голосе Ыргла пробилось, вероятно, нечто такое, что отец поверил. Поверил — и начал рвать на себе волосы. Конечно, не в самом деле рвать, лишь символически.
— Сын мой, я понимаю тебя. Но ради всего святого — пока никому ничего не говори. Дай мне подумать- и подумай сам. Да, слава и честь бурану, который первым докажет существование Гостя Снизу. Но ведь требуются доказательства, очень весомые доказательства. А не докажешь — на всю жизнь накличешь беду. Разве ты не знаешь об участи тех, кто настаивал, что видел пришельца, тогда как на самом деле не видел?
— Я знаю об их участи, отец. Но ведь я — то видел. Видел!
— Ты полагаешь, те, кто взошел на священный огонь, не были убеждены, что тоже видели?
— Я как-то не думал об этом, отец.
— Так подумай, мой мальчик. Жизнь такова, что порой лучше не замечать чего-то. В том числе и таинственных следов. Жить, дышать живительным воздухом гор, греться в ласковых лучах солнца, слушать волшебную музыку, молиться с женщинами, пусть даже такими, как твоя Фора, — и не замечать чужих следов на снегу! К чему? Мы, бураны, и без того слишком устали.
— Хорошо, подумаю, отец. Я лишь хотел спросить…
— Спроси, если я смогу принести тебе ответ.
— Можно ли убивать мыслью? Убивать на расстоянии?
— Разумеется, нет. Я же говорил, мы реалисты, и мы верим только…
— А он убил козла из огненной палки! На расстоянии в пять далей! И гром сотворил над миром.
Нгор тронул рукою воспаленный лоб сына.
— Бедный мой мальчик! Не я ли старался уберечь тебя от влияния этой женщины, Форы! Вы спускались в Нижнюю Зону и жевали листья ваку-ваку?
Иногда ход мыслей Нгора озадачивал Ыргла настолько, что казалось: отец не в своем уме, его языком говорят слепые духи Преисподней.
— Нет, что ты, отец!
— Я вижу, спускались. Не ты первый, кого она угощает этими листьями, вызывающими сны наяву, — чтобы покрепче привязать к себе.
— Да нет же! Я никогда не спускался на уровень травы.
— Возможно. Значит, спускалась она. Не угощала ли тебя Фора напитком ночи?
— Да, отец, я пил его, и не раз.
— Вот видишь! Иди, сын мой. Иди и думай головой. Ты уже взрослый человек…
Одна из пещер в глубине обиталища Нгора принадлежала Ырглу, и он поплелся к себе, задумчиво минуя просторные гулкие залы, бассейны, галереи, туннели и переходы. Воистину, вольготность их приюта наталкивала на мысль, что в стародавние времена славное племя буранов было помногочисленнее. Кое-где топились камины. Воздух, более теплей, чем снаружи, едва заметно переливался из пещеры в пещеру, упрямо двигаясь вверх. И там, в невообразимой выси, близ вечно белых вершин, найдя невидимые глазу расщелины, устремлялся к небу.