Группа молчит. Несмотря на любовь к разговорам некоторых её членов никто не думает сейчас тратить слова на комментирование таких слов. Все понимают, что они рождены от горького опыта, только никто и не догадывается, какая именно боль накрыла парня с головой и суть последней встречи с Легатом.
— Что ж, тогда мы будем осторожнее, когда его встретим, — внезапно вырвались в эфир слова Сантьяго, молодого, но рьяного парня, однако в меры пылкого. — Но ему всё равно от нас не уйти.
— Кто знает, — ввязался в разговор Арис, мужчина лет тридцати, отличающийся особой осторожностью. — Я слышал от разведчиков, что Легаты Информократии отличаются проницательностью и отлично ощущают обстановку вокруг.
Маритон же не роняет ни слова. Каждое слово о Легате режет сердце, а фразы колют. Столько воспоминаний, несущих только печаль. Эти деревья, хрустящий сухостой под ногами и серые небеса над головой, готовые разродиться плачем — всё это напоминает о доме, в котором некогда жил парень, однако в один момент его родные места стали невыносимы, как сам ад. Внутри Маритона бушует настоящий шторм эмоций, а линзы противогаза не в силах показать всю печаль, сиявшую в единственно здоровом оке, они отражают только окружающий мир — мёртвые ветки деревьев, скрючившихся в безумных муках природы и серый небосвод.
Лес протянулся на долгие два километра и упёрся в стену, оградившую «просвещённую державу развитого общества» от остального злобного и непросвещённого мира. К лесу прилегают бескрайние поля жёлтой химинки, о которой по наивности забыли солдаты и офицеры армии, пологая, что их оборона безупречна. Но ряд стычек на границе отвлекли дозорных от их вечного бдения, дав пройти Маритону и его отряду незамеченным.
Несмотря на военное положение ещё ни разу не попадались части врага. Даже хиленький патруль не вышел навстречу диверсантам. Это насторожило Маритона, ибо он не понаслышке знает, что в случае опасности Киберарии заполняют окрестности, выстраивая сетчатую оборону.
«Что же тут стало» — спрашивает себя Маритон, всматриваясь в мертвенно-пустые и засохшие чащи леса, через прицел дробовика.
— Господин Маритон, — у уха слышится тяжёлый бас. — Скажите, а отсутствие военных подразделений на приграничной территории это норма у вас?
— Нет, — приглушённо отвечает парень. — Совсем нет. Это необычно. Видимо Легат опасается нападения и стянул войска к городку. А может, готовит засаду.
— Господин Крестоносец, — почтенно обратился техник и тут же с механическим постаныванием Аурон повернулся налево. — Можно вперёд выслать средства обнаружения замаскированного врага, что проверить местность впереди.
Визоры на шлеме Аурона обратили взгляд техники вперёд, где видится только лес, образованный из мёртвых, свёрнутых от боли, деревьев.
— Не думаю, что это будет целесообразно.
— Будет, — сухо заговорил Маритон, осматривая мёртвую местность. — Киберарии используют скрывающие плащи. Поэтому вполне вероятно, что за нами уже следят.
— Ладно, — проскрипел грубый механический голос, рвущийся из-под шлема. — Лейтенант Варгенес, готовьте средства проверки местности и отправляйте впереди нас и по два на фланг. Не желаю быть окружённым.
— Так точно, — как только из-под маски противогаза вырвались слова, техник вынул три маленьких шарика, сверкнувших стальным блеском, нажал на них пару кнопок и отправил в полёт, по всём трём сторонам и, не издавая никого звучания, они рванули по воздуху, сканируя местность.
Отряд продолжил ход, пробираясь сквозь чащобу серого и высохшего леса, собранного из деревьев, которые явно были взращены для того, чтобы хоть раз снятья в фильме ужасов. Скрюченные в неимоверных завитках стволы, ощетинившиеся на отряд ветки, словно костлявые пальцы старухи с косой, которая зависла над отрядом.
Но Маритону нет дела до жуткого леса, отравленного едва ли не всей таблицей Менделеева, ибо его ведёт одна-единственная цель. Хруст под тяжёлыми подошвами берец приглушается лязганьем брони Крестоносца, а над лесом словно восторжествовал некий ореол безмолвия и покинутой земли. Рядом с ним такие же двадцать девять воинов, решившихся отправиться в пекло, в самую гущу событий и дать первый бой за небольшой аграрный городок, расположенный перед столицей.
Маритон вспоминал детали операции, умом, не покидая мрачную чащобу, и находил её слишком дерзкой. Он в составе личного отряда Аурона Лефорта и вспомогательных диверсионных частей должен проникнуть в столицу и ликвидировать Легата, парализовав оборону и административную деятельность. Так просто, что аж страшно. Маритон помнит проницательность ума Легата, поэтому схватка с ним станет чем-то страшным и неестественно тяжёлым.
Отряд продвигается довольно быстро, а вот устройства, фиксирующие присутствие врага ещё быстрее, и на планшете техника оказывается сканированная карта местности и картинка с каждого из устройств.
— Господин Крестоносец, — разнёсся голос в эфире. — Вы должны на это взглянуть.
Грузная фигура великана остановилась и жестом приказала к себе подойти. Техник мгновенно мотнулся к Аурону и сунул ему в руки планшет. Пальцы в броне с сухим лязгом сомкнулись на устройстве, а взор визоров устремился на экран.
— Воины, — механический голос наполнил эфир. — Устраиваем привал. Пятнадцать минут отдыхаем.
Вокруг только мёртвые деревья, образовавшие чащобы, закрывая небосвод сетью из переплетённых сухих веток. Вроде обычный лес, только растений нет, лишь сухостой и жёлтая химинка, что ковром стелется по бывшему лесу и дотягивается до колен. Отряд встал в лесу, выставив охрану.
Механическое звучание доспеха, лязганье стали наполнили ухо Маритона, возвестив о подходе Аурона, от чего мужчина слегка напрягся и не смел повернуться назад. Он смотрит на умершую растительность, направивши взгляд живого и неживого глаза вперёд и уже видя конец леса. Он думает о том, что будет через пару часов, как он будет отстреливать врага, как он отомстит за все беды и боль. Смерть любимой девушки лишь повод, чтобы обратить оружие против власти Информократии, а ненависть к режиму залегла давно. Слишком давно этот край стал для него хуже ада.
В линзах противогаза отражаются все «прекрасные» пейзажи, а память исторгает образы трущоб и разрушенных кварталов, в которые были загнаны обычные люди, подавленные пятой настоящего фашизма. Тиз-141 — разрушенные небоскрёбы и толпы нищих, уничтоженные дома и орды больных, обездоленных, изумительно сочетаются с центром, где опрятно одетые люди, где высокотехнологичные постройки и передовые технологии на каждом шагу.
Маритон вспомнил, где жил. Информократия есть страна, где запрещено любить и иметь отношения, а всякого, кто решится вопреки закону пойти против системы и обзавестись партнёру уничтожался как диссидент, ибо он в эгоизме своём выступил против общего блага. Голодные люди, обездоленные и насильно лишённые пищи и крови коли посмеют выказать недовольство, тут же затыкались методическим уничтожением огнём орудий, поркой и казнями. Ну, а если пара заведёт ребёнка, что противоречит законам Информократии, как деяние, отвлекающее людей от работу и почтения Макшины, их ждала страшная участь — истязания и пытки до тех пор, пока человек не умрёт от боли.
«Что это, если не ад?» — с печалью спросил у себя Маритон, не размыкая губ. — «Не ад ли мир, где каждый шаг под контролем, где инакомыслие хуже убийства, где методичность сменила человечность, где сами мысли уже прописаны в Правилах и где самые обычные человеческие чувства нечто странное и признаются системной ошибкой? Осталось на границе с этой страной-тюрьмой повесить только табличку — «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
Память ещё долго может мучить изнеможённый от воспоминаний разум. Информократия цепкой рукой ухватилась за сердце и терзает при каждом лицезрении несправедливости, которая подаётся как «необходимость».
Рука мужчины касается бронежилета в том месте, где сердце, сжимая его и комкая ткань. От ряда картин прошлого сердце едва защемило, и боль распространилась в груди, подкатил к горлу знакомым комом. Маритон поодаль встал от отряда, и никто из сослуживцев не может разделить боль печалей. Сколько мужчина видел незаслуженных убийств убогих и слабых, сколько измывательств религиозных фанатиков, верующих в Макшину, над обычными людьми, которых посчитали недостаточно верующими, жуткие смерти людей, решивших создать семьи за один факт такого действа. Каскад прошедшего, фантасмагория увенчались смертью Анны, что стала подобно искрой над пороховым складом — взорвала огненными эмоциями парня, встряхнула его душу и поставила на службу тем, кто вознамерился уничтожить ад. Информократия сама воспитала своих убйц.