— Да парень, вижу, что с тобой далеко не всё в порядке.
«Генерал очевидность» — сострил Маритон в уме.
— Всё будет в порядке, — прихлопнул его собеседник, отчего Маритон едва не упал от ударившей боли.
— Надеюсь, — сквозь натугу сказал Маритон.
Парень оборачивается и видит перед собой высокую фигуру могучего воина, чьи доспехи покрыты сетью царапин и местами опалены, а тканевая алая юбка всё так же развеивается на бешеном ветру, словно это стяг с белым крестом. Механическое звучание систем брони заглушается вибрацией мощных лопастей вертолёта. Только «рыцарский» шлем снят, предоставив прекрасный и мужественный лик на всеобщее обозрение и терзание ветру. Чёрные волосы, так же как и ткань на доспехе, лихо ласкаемые порывистой рукой ветра и завиваясь и переплетаясь в стремительных порывах.
— Знаешь, Маритон, все мы теряли друзей и родных… все. Они будут героями, имена которых навечно будут вписаны в историю и не забудутся. Я тебе обещаю.
— Они были обычными парнями, — печально выдавил Маритон. — Им не нужные строки в учебниках по истории и хвалебные памфлеты. Это были обычные люди, преданные работе. Им нужна была мирная и хорошая жизнь вне этой проклятой страны-тюрьмы… а вместо неё они стали жертвами моей жажды… мести, — с омерзением произнёс Маритон, понимая, что он сам отчасти виноват в их смерти, позволив чувствам завести себя слишком далеко. — Гори оно всё огнём.
— «Кровь мучеников — семя Империи»[6] — хладно, но довольно мягко отчеканил Аурон, едва не перейдя к фанатическому перечислению постулатов Рейха. — Это чудо, что они умерли как воины, а не стали материалом для органических деталей Киберариев.
На секунду Маритон вспомнил, что сам только чудом успел уйти от пришедшего отряда Киберариев, которые покончили с его друзьями… Изор, Аркус и Виотин — все пали под напором жаркой плазмы и стали клинков. И только он успел скрыться в тени здания и выйти у площади, присоединится к Аурону и принять участие в битве за Флоренцию.
Аурон видит, что мужчина поник и печален, практически скатился в состояние безнадёжности. Религиозные или патриотические литании и строки из книг на него вряд ли подействуют, а вот хорошая новость, возможно, ещё вернёт его к действительности и реанимирует дух.
— Маритон, — с живостью обратился «Крестоносец». — Мы будем высаживаться рядом с тем местом, где ведёт бой твой друг…
— Флорентин? — удивился мужчина. — Как? Он всё ещё в городе?
— Да… неведомым для меня и Господа образом он присоединился к «Нуккерам» моего собрата по положению Конвунгара и вступил в бой с превосходящими силами врага.
Дух Маритона наполнился странным дискомфортом — он хочет поскорее оказаться на поле того боя и принять бой. Трое друзей уже мертвы, теперь жизнь ещё одного находится под угрозой. Тоска и уныние уступили место решительности и собранностью, многократно усиленных чистейшим рвением поскорее очутиться на поле брани.
— Ладно, потом справим панихиду по ним… сейчас нужно думать о живых.
— И это правильно, — согласился Аурон, чувствуя лёгкое ощущение отрады, что один из его бойцов, ставший ближе чем остальные, отбросил всякую мрачность и теперь снова тянется к жизни, а с этим ещё можно воевать.
— А с кем он ведёт бой? — вопросил Маритон.
— Передают, что против них вышла Гвардия «Антивирус».
И тут парня из Варси словно бы ударили по голове тяжёлым мешком и печаль, вместе с небывалым рвением схлестнулись в душе с небывалой яростью, как войска Информократии и Рейха там внизу. Будто что-то надломилось внутри души, а руки ослабли, хоть и лежат на дробовике, ноги едва не подкосило.
— Быстрее бы, — заёрзал душой Маритон. — Поспешили бы туда, а то боюсь он не справится один… прикрывай его хоть десяток «Нуккеров».
— Секунду, — прошептал скоротечно Аурон и обернулся в сторону пилотов, приложив к губам специальное устройство. — Господа, поднажмите скорее! Пусть всё звено ускорится! — и как только по связному устройству был отдан приказ «Крестоносец» вновь заговорил с Маритоном. — Я так понимаю, у твоего друга не всё так гладко?
— Ещё бы! — вспылил мужчина. — Против него вышла Гвардия «Антивирус». Если не поспешим, их всех перебьют.
— Может, расскажешь чуть подробнее о них? — осторожно спрашивает Крестоносец. — А то мы практически не нашли о них информации.
— Это тайное и скрытное подразделение, которому отведена роль стражи Дворца. Оно управляется лично одним из Апостолов и только им подчиняется.
— А вооружение? Броня? Техника? — по-военному поставил вопрос Аурон. — Сведения о тактике ведения боя?
— Техники у них нет… потому что они сами техника в большей степени. Когда исполняется десять лет столичным мальчикам, из каждой тысячи отбирают одного, чтобы перебрать его тело и перепрограммировать сознание. Теперь это системные механизмы Информократии, нежели люди… нет в них больше ничего людского, кроме прошлого, — в голосе Маритона «Крестоносец» уловил нотки отвращения, и понял, что парню не нравится, что учудили с мальчишками мастера плоти и металла, превратив тех в машины войны.
— Хорошо, а что там с вооружением? Что с экипировкой? Не думаю, что они такие уж непобедимые.
— Их броня… я не знаю. Видел прилюдные испытания и могу сказать, что они не боятся стрелкового оружия. Вот этот старичок, — Маритон похлопал по стволу дробовика. — Я думаю, будет бесполезен в борьбе с Гвардией.
— Ага, тогда снабдим всех чем-то получше, чем лёгкое стрелковое.
— Так же, — резко вырвалось с губ Маритона. — Они носят за спиной специальные ранцы, которые позволяют им прыгать далеко и высоко. Так что не удивляйтесь, если вас атакуют сверху.
— Учтём это. А тактические характеристики их, как боевой единицы? Как они действуют? У них есть определённая стратегия?
Сквозь маску противогаза Маритона нельзя увидеть тень бессильной усмешки, вызванной своим незнанием и отсутствием сведений у Аурона. Мужчина примерно подозревает, что впереди их ожидает сущий ад при встрече с Гвардией, но вот избранные воины Императора даже не подозревает с чем столкнуться.
— У них? — выйдя из моментного размышления, переспросил Маритон. — Все их техники ведения боя срого засекречены и я в душе ни чаю, что нас ждёт там. Помню лишь, что они имеют специальные скрывающие плащи и любят вести битву издалека. Да, — тяжко повёл словом Маритон. — Мы же как слепые котята, которые брошены на произвол судьбе.
— Во-первых, — голос Аурона сделался едва грубым. — Мы не слепые и мы не котята. А во-вторых и у Рейха есть, что показать тем богомерзким тварям. Поверь, они ещё пожалеют, что высунулись из дворца.
Вертолёт стал медленно снижаться, и мужчину сильно тряхануло и если бы не поручень его могло бы выкинуть прочь из машины. Полыхающие образы города, разрываемые залпами тысячи орудий, замелькали ещё скоротечнее, превратившись в размытую линию из высоток и нечто неразличимого меж ними.
— Отряд! — по всему эфиру разнёсся мужественный голос командира. — Приготовиться к высадке. Напоминаю нашу первоочередную задачу — продвинуться ко дворцу и закрепиться на подступи к нему, создав плацдарм.
Маритон слышал это уже это и не раз, а теперь задача снова вдалбливается в его разум силой командирского приказа. На мгновение его мысли провалились в размышления — зачем он здесь? Легат давно лежит мёртвым в выжженном шпиле и месть вроде бы свершена. Информократия с каждой секундой стремиться к своей кончине и меч Рейха клинком палача готов принести ей мучительную гибель. Информация о преступлениях власти и всей лжи инфо-философии ужасной рукой настигла народ этого края и ввергла его в панику. Что ещё осталось? В воспоминаниях тут же вспыли картины давно минувшего прошлого, как он гулял мальчиком под лазурным небосводом с родителями и ка его уже разлучают, как он в школе был вынужден показывать бесчеловечность, и заучивать огромные тексты инфо-философии. Став постарше он лицезрел картины жутких расправ над теми, кто выступил против Апостолов и их идей. Несанкционированное заведение потомства, любовь и свобода мнения стали, по мнению высшей, власти, проказой общества, которую нужно истребить. Месть для Маритона перестала быть заключённой только на смерти Легата… теперь её всепожирающий пламень добрался до уничтожения всех Апостолов, как единственно-виновных за весь свершённый бардак в стране. Следующие жертвы стали яснее некуда и теперь мужчина любой ценой готов воздать им сполна за тот ужас, который они творили, за свои страдания, вызванные безумством идей.