Вспомнив эту давнюю, смешную теперь историю, Сергей на минуту открыл глаза, взглянул на тещу и улыбнулся: та небось и не догадывается о своих связях с заграницей!
Глянул бы кто со стороны — удивился бы. Сидит и улыбается. В том положении, в котором оказался Сергей с больным человеком на руках, плакать бы, а не улыбаться. А ничего. Встретился глазами со своей добровольной помощницей — она как раз, бережно приподняв седую, ею же причесанную голову больной, устраивала, умащивала ей получше, помягче изголовье, — и та поощрительно улыбнулась в ответ. Не удивилась. Живы будем — не помрем!
Маленькие аккуратные ладони, пока не побывавшие в горячем п е р е д е л е бесконечных работ, и крупная, утопленно-тяжелая, каких только мук не изведавшая, осиянная белым голова: девчонка в самом деле словно не давала ей утонуть, погрузиться в пучину болезни и беспамятства. Глаза у Сергея сами собой смеживались, и получилось так, будто и эту картину, и этот покойный, ободряющий взгляд он взял с собою — в сон, в забытье. С ними ему и засыпать было спокойнее. Как ныряльщик ныряет в прозрачные глубины, правя на мягкий, лунный свет раскрывшейся раковины…
Сколько он спал? Час? Два? Больше? Он и просыпался мягко, легко, как будто по-прежнему скользил на дальний свет. Проснулся и не сразу сообразил, где он и что с ним. Соображение приходило медленно, одновременно с этим медленным — так даже не ныряют и не выныривают, а парят — пробуждением. Он полулежал, ноги оставались на полу, голова же покоилась на чем-то мягком и теплом. Глаза он еще не открыл, как-то не хотелось открывать. К тому же вокруг, чувствовалось, было темно — темнота проступала, просачивалась и в сон. Так что не зрением — осязанием понял он, что прикорнул на чем-то мягком и теплом. Щекой, уже подернувшейся жесткой ночной щетиной, носом, которым он уткнулся в это ч т о - т о. Губами. Не что-то — в кого-то. Вот что понял он. И осязанием — тоже. Тоже — потому что в первую очередь сработало все-таки не оно. Видение, с которым он засыпал: тяжелая седая голова на девичьих руках. Оно, выходит, и впрямь не покидало его и во сне. Светилось. Проснулся и, помня о нем, понял: его голова на чужих руках. Пусть не седая, пусть только конторски, предательски плешивеющая, но тоже тяжелая, немолодая, уже немало чего видевшая.
А руки пахли розовой водой. Есть такая, продается в больших, чуть ли не граненого стекла, флаконах. Капля спирта, полкапли розового масла, остальное — вода. Маша, если только ей удается добраться до заветной материной полки (подставив большой стул, а потом водрузив на него еще и свой, маленький, «Машин» стульчик), после два дня с макушки до пят пахнет розами. Сергей любит целовать и нюхать ее макушку. Сергею нравится, когда Маша пахнет розами. Ему, правда, кажется, что она пахнет ими всегда. Всегда и вся. Только розами и пахнет его Маша.
Не требовалась ума палата, чтобы понять, даже не открывая глаз, на чьих руках покоится его голова.
Что ему оставалось делать? Немедленно вскочить, лихорадочно пройтись пальцами по всем пуговицам — застегнуты ли, поправить воротник, обдернуться, извиниться, щелкнув каблуками — пятки вместе, носки врозь — откланяться?
Куда — откланяться?
Да и н е х о т е л о с ь — откланиваться. Угрелся, распрямился как-то, хотя ноги и оставались где-то на полу.
Затылком он чувствовал, как тепло и спокойно дышит ее живот. Вполне вероятно, что она и сама — дремлет. Чутко дремлет, сторожа сразу и больную, и его. Комната матери и ребенка…
Сергей вновь закрыл глаза, но сон уже не шел. В общем-то, не требовалось много ума и для того, чтобы понять, вычислить, как его голова очутилась здесь. Этим он и занялся: вычислением.
Вероятнее всего, задремав, он стал без конца валиться на больную, как то и бывает обычно ночью в забитых до отказа залах ожидания. Девчонке, видимо, надоело (намеренно выбрал именно этот глагол) возвращать его в надлежащее, вертикальное положение, и она села между ним и тещей. Он этого не заметил и продолжал заваливаться набок. Только теперь на нее. Так и свалился ей на колени. Ну а дальше — не могла же она позволить, чтобы чужой, старый (опять намеренно выбираю слово) мужчина лежал у нее непосредственно на коленях. Вот и подсунула ладошки.
А может — подставила заранее? И ждала — с подставленными ладонями?
Еще не спекшиеся, не отвердевшие в горниле жизни, еще пахнущие — Машей.