газета «Городские хроники»
раздел «Политика и факты»
(Отрывок из колонки Джона Гиза)
Гринрок — поместье Дэвилла
Вельвет лежала в своей огромной постели без сна и прокручивала в голове даже не слова Ханта на холме, а свои ощущения. Эти эмоции мурашками разбегались по телу до сих пор.
Я был никем и страдал по девушке, которая никогда не будет моей. Сейчас я все тот же. Только не страдаю больше, а жду, потому что знаю, что та девушка тоже хочет быть моей.
Неужели ее желание было настолько очевидно? Неужели она не смогла его скрыть под своим респектабельным образом, который почему-то стал перекрывать ей кислород? В ней вновь появился свет, о котором говорил Итан. Несмотря на то, что со Стивеном еще не поставлена точка, Вельвет понимала, что это конец. Предпосылок вполне достаточно, а последним знаком для нее стал подарок Эрика Ханта. Вельвет обнаружила в своей комнате картину, завернутую в подарочную бумагу, еще утром. По упаковке она сразу поняла, что ее доставили из галереи «Тэссел». Сначала леди Олсон прочла записку, прилагающуюся к подарку.
Их нельзя разлучать.
Послание было странным, но все стало ясно чуть позже. Разорвав шуршащую бумагу, она увидела два экипажа, запечатленные на перекрестке ночного города. Это была та самая картина, которую она отказалась покупать, а вместо нее взяла дневную зарисовку на каменной мостовой. Это был очень трогательный подарок с глубоким смыслом. Тогда в галереи, Вельвет сказала Ханту, что нужно жить реальностью, а мечты оставить для романов леди Стокс.
Она повесила его подарок рядом с первой картиной, и только сейчас поняла, что они действительно дополняют друг друга. Словно «День и ночь» ее жизни. Стивен и Эрик… Поднявшись с постели, она накинула пеньюар и зажгла лампу. Шествуя в полумраке длинного коридора, она несколько раз хотела повернуть назад, но потом убеждала себя, что должна хотя бы поговорить с Хантом и решить для себя, как быть дальше.
Вдруг скрипнула одна из дверей, и она резко обернулась.
— Вельвет, — произнес Итан, — Что-то случилось?
— Мне просто не спится, — быстро нашлась она. — Решила сходить в гостиную и налить себе бокал вина.
Если бы это было так, то она должна была свернуть еще у лестничного пролета. Они оба знали это. После библиотечного комплекса располагались комнаты для гостей и рабочего персонала поместья. Дэвилл прикрыл дверь своей спальни и скрестил руки на груди. Он был все еще в строгом костюме, в котором его видела Вельвет за ужином.
— Хант в библиотеке. Совсем недавно курьер доставил какие-то важные бумаги из столицы, и он решил просмотреть их перед сном.
— Я не собиралась…
— Кстати, в библиотеке стоит отличное полусладкое, — добавил он и исчез за дверью комнаты.
Проклятье и все дьяволы!
Саммерс застукал ее на месте преступления.
Вельвет засеменила обратно в свою комнату, и бубнила себе под нос ругательства, но дверь спальни Дэвилла открылась снова.
— Если ты сейчас передумаешь, то у тебя больше не будет такой возможности. После недели охоты он уедет, но теперь уже навсегда.
Вельвет не успела ничего ответить, потому что Итан снова исчез в своих покоях. Ну, что ж, была-не-была. Собрав все свое мужество в кулак, она снова развернулась и больше не встретив на своем пути советчиков, вошла в библиотеку.
Хант не заметил ее появления, он был погружен в изучение бумаг. Его пиджак лежал на кресле вместе с шейным платком. На столе стояла кружка с уже остывшим кофе. Он сделал какие-то заметки карандашом на документе, и отложил его в сторону. Вельвет произнесла вполне банальную фразу:
— Я не помешаю?
Эрик поднял на нее глаза, потом его взгляд скользнул к двери, как будто он хотел убедиться, что они одни.
— Я почти закончил. Почему ты не спишь? Завтра первый день охоты и все встают на рассвете.
— Я не поеду. После того, как однажды упала с лошади, предпочитаю не ездить верхом.
Эрик откинулся на спинку кресла.
— Я помню твое падение. Я думал, что Итан убьет конюха за его оплошность. Ты чудом осталась цела.
Да. Тогда она пролежала несколько дней в постели с опухшей лодыжкой, а Хант не отходил от ее постели. За последние две недели, она мысленно так часто возвращалась в прошлое, что уже стерлась грань. Будто Эрик Хант и не уезжал вовсе, а они просто повзрослели.
— Я пришла поблагодарить тебя за подарок.
Эрик старался не смотреть на нее, но сейчас не удержался. Она была так соблазнительна в ночном одеянии. Он встал и обошел письменный стол. Теперь он мог протянуть руку и дотронуться до ее кружевного пеньюара. Вполне приличного, закрывающего практически все ее тело. Про себя он подумал, что если благодарность скрывается под ее одеждой, то он готов дарить ей картины каждый день.