– Братан, ты сдурел?
– Давай назад, тебе тут всего ничего...
– Жека, оставь её!
– Я сказал: идите! – воскликнул парень с железной уверенностью.
Его дружки переглянулись и побежали обратно в лес. Они его бросили. Понимаю, он приказал. Но ведь Женя их друг! Тоже мне друзья.
– Эка… – мягко позвал Женя. Я вздрогнула и случайно шагнула назад. Река подо льдом зловеще журчала. Я испуганно посмотрела под ноги. – Стой!
Парень вскинул руки, словно успокаивал сумасшедшую.
– Медленно и мягко, без резких движений, ползи к берегу.
Я покачала головой.
– Зачем? Чтобы ты с друзьями поймал меня и продолжал измываться?
– Что? – изумился Женя. – Нет! Дура, я спасти тебя пытаюсь.
Спасти? Он? Меня? Это точно какая-то уловка.
Женя осторожно попробовал прочность льда носком ступни и сделал два шага. Что-то хрустнуло, я вскрикнула.
– Я тут! Тут… – он оказался так близко, что мог дотянуться до меня рукой.
Я с удивительной ясностью видела окружающее, чувствовала дуновение ветра, ощущала каждый скрип льда, разломы его, фатальными молниями расходящиеся по всей поверхности реки. И я с абсолютной чёткостью видела ужас в глазах Жени Громова. Кроме того, по краям того ужаса плескалось нечто, чего я от него никак не ожидала: забота, желание помочь.
– Уходи, – прошептала я ему. – Иди, тебе до берега ближе.
Он усмехнулся.
– Оглянись: середина реки. Мы в одной лодке.
Мандраж от холода изводил тело тряской, казалось, он вполне может вызвать землетрясение.
Женя протянул руку.
– Давай, Бельчонок, не дрейфь, мы выберемся. Хватайся.
И в эту самую секунду я неожиданно поверила ему. У меня нет выбора. И отчего-то нет сомнений в его искренности. Я вытянула ладонь. Женя тут же крепко схватил окоченевшие пальцы. Мелькнула его облегчённая улыбка.
Гулкий раскатистый хруст обездвижил своим предзнаменованием. Лёд треснул.
Жуткий обжигающий холод забрался под одежду, залился в уши, в нос и в рот. Я кричала под водой от боли. Каждый сантиметр кожи пропитался ею. Открыть глаза нет возможности. Куда плыть? Куда?
Хотелось сдаться… Но моя рука по-прежнему в чьих-то надёжных тисках. Он боролся в отличии от меня. И тянул меня. Тянул куда-то. На дно? Или дальше, по течению? Какая разница… Над головой лёд, всюду лёд. Нам не выбраться. Очень скоро я перестала чувствовать и его ладонь.
Однако Женя нашёл, он нашёл выход!
Теперь не только руку сжимала его ладонь, второй рукой он обнимал меня и пытался вытащить на берег. Я была мёртвым грузом. Тело больше не слушалось меня. А он продолжал тащить и с трудом, но справился с моей тушкой.
Горло рвало от кашля, никак не могла вздохнуть. В лёгких и в носоглотке вода, царапающая, терзающая. Но я кашляла и кашляла, меня почти тошнило водой. И спасительный воздух наполнил умирающие лёгкие.
– Эка?.. – дрожащий сиплый голос звал меня. Я не открывала глаза. Но дышала. Я хотя бы дышала.
Что-то тёплое прикоснулось к щекам.
– Эй, Бельчушка! Вставай, надо идти.
– Я… не… могу… – выдавила хрипло. Опухший язык не хотел двигаться. Не знаю, услышал ли он? Произнесла ли я это, или мне так показалось?
Женя снова обнял, и пытался куда-то тащить. Я пробовала шевелить ногами, но безуспешно, парень просто волочил меня по снегу. У какого-то дерева он не выдержал и упал. Я различила отчаянный стон и хныканье.
– Не хотел… Я не хотел так.
Словно прикосновение пушистого снежка я ели-ели ощущала на щеках, на шее, на губах его пальцы. Не уверенна, что именно Женя делал. Ощупывал пульс?
– Держись…
Он подтянул меня к себе. И обнял так крепко, как только мог, руками и ногами. Я дышала ему куда-то в шею.
– Мы умрём, – прошептала я и была удивлена, что меня услышали.
– Нет. Нас кто-нибудь найдёт. Вот увидишь.
Слабо верилось. Впрочем, мне уже всё равно. Мысли исчезли. Голова непривычно пустая. Я её и не чувствовала. Как не ощущала рук, ног, лица. Единственное, что оставалось во мне живо – это сердце. И оно билось… чересчур медленно. Будто сломанные часы.
Тик… Молчание. Так… Тик! Так… Молчание… Где же следующий удар? Где следующий удар?
Всегда думала, что, умирая от мороза, человек чувствует неистовый холод. Я не чувствовала холода совсем. Наоборот. Меня внезапно охватил огонь. Он сжигал клетки тела, плавил сосуды, выжигал мозг. Я горела, и я не знаю есть ли разница между этой смертью и смертью от огня. Есть ли разница? Я горела, но не могла кричать, лишь хрипло дышала. Мне казалось, я была такой горячей в последние минуты, что Женя, обнимавший меня, должен был сгореть тоже. Интересно, он чувствует это? Интересно он ещё дышит?
О чём думаешь, когда умираешь?