— Где ты была? — спросила Рита, когда Мэгги скинула свой плащ и повесила его на спинку стула. — Я услышала примерно в полшестого, как ты заводила машину.
— Если я скажу, что у меня были кое-какие дела по хозяйству, ты поверишь?
Рита посмотрела на дочь, размешивая сахар в кофе:
— А ты хочешь, чтобы я поверила?
Мэгги села за стол и налила себе полчашки кофе.
— Хочу, если после этого ты от меня отстанешь. Рита осторожно дотронулась до ее запястья:
— Мэгги, если у тебя какие-то проблемы…
Меньше всего Мэгги хотелось, чтобы мать волновалась, тем более из-за несуществующих проблем. Лучше уж выложить все начистоту. Мэгги отпила кофе, словно надеясь, что кофе придаст ей уверенности, и, собравшись с духом, произнесла:
— Мама, я познакомилась с мужчиной. Его зовут Конор. Я думаю, это серьезно.
Рита долго молчала. Мэгги знала, что думает мать и почему.
— Из вас троих, — проговорила наконец Рита, — о тебе я всегда беспокоилась больше всего.
— Обо мне? — удивилась Мэгги. — Казалось бы, обо мне ты должна беспокоиться как раз меньше всего.
Элли была упрямой и честолюбивой, Клер — взбалмошной, словно ребенок. Мэгги же всегда была женщиной без особых претензий, покладистой и вполне предсказуемой.
— У тебя всегда были самые большие амбиции, — заявила мать.
Мэгги рассмеялась:
— Амбиции? Не знаю, может быть, со стороны виднее, но мне всегда казалось, что амбиции — это по части Элли и Клер. А я если и мечтала когда-нибудь о чем-нибудь, то лишь о хорошем браке, хорошей семье. По-моему, желания весьма скромные и вполне законные!
— Вот именно. Неудачный брак был бы для тебя слишком большим ударом.
Мэгги заерзала на стуле, чувствуя себя неуютно,
— Я не думаю, чтобы мне это грозило.
— Элли и Клер рассказывали мне что-то о каком-то пеньюаре. Сначала я было не поверила, но выходит, что это правда. Осторожней, Мэгги, ты можешь совершить большую ошибку!
— Я не знаю, что там наговорили обо мне Элли и Клер, но, кажется, ты спешишь с выводами.
— Сестрам ты можешь вешать лапшу на уши, но меня не проведешь. У тебя все на лице написано!
Мэгги посмотрела на свое отражение в зеркальном боку кофейника. На нее смотрела женщина, светившаяся счастьем, словно последняя дура.
— Я знаю, что делаю, — сказала она. — У тебя нет причин ни о чем волноваться.
— Я тоже думала, что знаю, когда выходила замуж за Кэла.
— У тебя была совсем другая ситуация. Папа умер, ты осталась одна с тремя маленькими детьми. Неудивительно, что Кэл показался тебе подарком небес!
— А чем отличается твоя ситуация? — продолжала настаивать мать. — Двое детей, старшей скоро думать о профессии, у тебя самой работа на полставки и никаких перспектив.
— Мама! — В голосе Мэгги появились решительные нотки, которых у нее не было раньше. — Наши ситуации нельзя сравнивать. Чарлз, слава Богу, жив, да и от обязанностей отца — материальных или еще каких-нибудь — вроде бы не отказывался. Дети, слава Богу, обуты и одеты — может быть, не в шелка, но и не в лохмотья. Кроме того, почему же это у меня никаких перспектив? Я учусь в школе, и рано или поздно это, надеюсь, окупится! — Мэгги злилась от того, что приходится объяснять все это матери.
— Вот что я тебе скажу, — продолжала та, — нельзя знать человека, пока не выйдешь за него замуж. Встречаться — это не то. Можно хоть двадцать лет встречаться — и все равно всего не узнаешь, пока не начнешь жить с ним постоянно. Но может оказаться поздно.
— Да, не спорю, — согласилась Мэгги, — не ошибается разве что Господь Бог. Но почему же ошибку нельзя исправить? Разводы, кажется, у нас не запрещены! Ты же развелась с Кэлом, когда увидела, что он за тип.
— Я не сразу это увидела.
— Но в конце концов увидела же! А это главное. Рита помрачнела от нахлынувших воспоминаний.
— Я на все для вас готова, девочки, — вздохнула она. — Я за вас жизнь отдам.
— Я знаю, мама. — На глаза Мэгги навернулись слезы. — Мы все это знаем. — Она сжала руку матери: — Хотела бы я быть хотя бы вполовину такой же хорошей матерью, как ты.
В глазах Риты тоже блеснули слезы, но она улыбнулась и сжала руку Мэгги в ответ.
— Я не знаю лучшей матери, чем ты, Мэгги. Нельзя любить своих детей больше, чем ты.
Мэтт позвонил во вторник поздно вечером.
— Слушай, старик, — сказал он Конору, — я тут достал четыре билета. на бокс, на чемпионат мира. Мы с Полом и Эдди заедем за тобой завтра в полседьмого.
— Звучит потрясающе, — одобрил Конор. — Но у меня уже есть кое-какие планы на завтрашний вечер.
Конор ждал на ужин Мэгги и был просто обязан сотворить какой-нибудь кулинарный шедевр.
— К черту все планы! Чемпионат мира, сечешь? Это не каждый день бывает!
— Придется пропустить.
— Ничего не понимаю! Ты не идешь на чемпионат мира?!
— Ты не ослышался.
— Почему, черт возьми? Ты работаешь или что?
— Или что.
— Женщина?
Конор вдруг понял, почему Мэгги не торопится сообщать об их романе своим родственникам. Родственники действительно порой могут свести с ума.
— Да, — признался Конор, придерживая трубку плечом и осматривая содержимое холодильника. — Женщина. — Не было причин лгать, хотя и раскрывать все карты тоже не следовало бы.
— Я ее знаю? — Нет.
«Тебе и знать не надо, — подумал он. — По крайней мере пока».
Мэтт был младшим в семье, над ним тряслись с колыбели, и он всерьез верил, что весь мир вращается вокруг него и все вокруг будут рады разбиться в лепешку, чтобы исполнить самые бредовые его желания. Он всегда жил в своем вымышленном мирке.
Теперь Мэтт, должно быть, уже докладывал всем родственникам и знакомым, что у Конора появилась некая пассия, ради которой он готов не пойти даже на свой любимый бокс.
Может быть, пора уже им с Мэгги открыть карты? Все равно ведь рано или поздно придется. Это будет серьезным испытанием для их чувств, но в себе Конор был уверен. Когда он видел Мэгги, слышал ее голос, ему казалось, что с каждым днем он влюбляется все сильнее. Еще неделю назад он не поверил бы, что он, Конор Райли, способен влюбиться как мальчишка. Раньше он был склонен думать, что любовь — это всего лишь красивое слово, придуманное для того, чтобы подобрать приличный синоним для банального сексуального влечения. Но то, что он испытывал сейчас к Мэгги, не имело с этим ничего общего.
В ее объятиях он забывал все свои горести. Даже Бобби. Впервые с того рокового дня он чувствовал себя спокойно.
Может быть, сказать ей о своих чувствах прямо сейчас? Снять эту чертову трубку и выложить ей все, что в его сердце, — и будь что будет. Может быть, он в один момент все потеряет, но он был готов к этому. Он уже испытал подобное в день смерти Бобби. Еще минуту назад ты мечтаешь, строишь планы. И вдруг одно мгновение меняет все, и ничего не вернуть назад.
Последний день в жизни Бобби, казалось, ничем не отличался от других дней. Работа полицейского — по крайней мере та, которой приходилось заниматься им, — довольно однообразна. Середину дня они провели на лошадиной ферме, расследуя кражу арабского скакуна. Владелица была очень огорчена пропажей любимца. Видно было, что она действительно вкладывает всю душу в свое дело, а не просто занимается им ради денег.