Но многие ли люди в окружающем ее мире успели прийти к таким же выводам?
Скорее всего, их можно было пересчитать по пальцам – она сама, Леонард, Тесса, и еще
несколько таких же, как они. Возможно, несколько пилотов, вроде Мао, которые имели
реальный боевой опыт столкновений с применением лямбда драйверов – они тоже могли
догадаться.
Так думала Канаме, задумчиво глядя в экран ноутбука.
Леонард намеренно и ненавязчиво подвел ее к осознанию этого факта. Ей не
пришлось долго ждать следующего шага.
– Как бы ты сама использовала эту ненадежную жестянку, которую называют
лямбда драйвером? К примеру, что можно было бы сделать с этим железным парнем? –
как бы ненароком поинтересовался он.
Подумав, Канаме повернулась к ноутбуку и на трехмерном чертеже немного
удлинила конский хвост гибкого радиатора, торчащего на затылке «Чодара», разделила
его надвое, заплела в косички и украсила кокетливыми бантиками, которые до этого были
какими-то антеннами.
– Да, я забыл сказать, с твоей подругой все хорошо, – неожиданно сказал Леонард,
с тонкой улыбкой рассматривая, плод ее трудов. Потом он вернул ноутбук и спокойно
добавил: – Почему бы тебе не попытаться еще разок?
Она поняла, что речь шла о Токиве Киоко.
В следующий раз Канаме провела гораздо больше времени, склонившись над
ноутбуком, и, наконец, передала его помощнице Леонарда. Это был чертеж, набросок
замысловатого устройства, которое помогло бы улучшить охлаждение бронеробота. Тем
не менее, Леонарду рано было праздновать победу – на самом деле над тем, кто попытался
бы воплотить этот агрегат в металле, можно было бы только посмеяться. Канаме нарочно
выбрала неверные цифровые значения так, что агрегат не только не имел никакого
практического значения – он делал совсем не то, для чего предназначался – но еще и при
этом выглядел солидно и технически обоснованно. Это была своеобразная
интеллектуальная ловушка, в которую, без сомнения, попался бы любой обычный
инженер или технолог. Раздраженная попыткой вытянуть спрятанные в ее голове знания,
Канаме решила испытать испытателя. Конечно, Леонард заметил обман и распознал ее
намерения, но всего лишь пожал плечами и удалился, не сказав ни слова.
Если бы знать, сколь ей еще томиться в этом поместье.
Чего именно пленители хотели от Канаме?
Леонард часто разговаривал с ней о разных малозначащих вещах. Хотя он не
обмолвился и словом о том, что происходит в таинственных недрах «Амальгам», у Канаме
все равно создалось впечатление, что он готовиться к чему-то, к чему-то очень
серьезному и большому. Вероятнее всего, до того дня ее не выпустят из этой роскошной
клетки.
Оторванная от своих корней, утратившая дом в Токио и друзей, Канаме
чувствовала себя безнадежно потерявшейся в чужом огромном мире. У нее уже не хватало
духа спорить и даже просто расспрашивать Леонарда о том, что с ней будет.
Какая разница? Ей было все равно.
Она больше не помнила, что такое гнев или веселый смех – здесь никто не злился и
не смеялся. Монотонная жизнь в огороженном, замкнутом мирке исподволь засасывала ее
и скоро Канаме перестала вспоминать и мечтать. Что толку? Она будет влачить здесь свои
однообразные дни, незаметно превратится в усталую взрослую женщину, незаметно
57
поседеет и спрячется за старческими морщинами. А потом просто умрет. Разве это так уж
плохо?
Поместье располагалось в субтропическом поясе, это легко было определить по
тому, что даже в феврале здесь было тепло, а вокруг дышали влагой вечнозеленые
тропические леса. В пределах видимости не было ни дорог, ни других построек, ни разу в
море не возник силуэт корабля. Ни единого инверсионного следа в южном синем небе.
Лишь вертолет, привозивший Леонарда и его подручных, оставался ниточкой,
связывающей поместье с внешним миром.
Это было очень тихое место.
Такое же пустынное и тихое как ее сердце.
Солнце село, и Канаме, как всегда, как многие-многие дни подряд, покинула
террасу и бездумно побрела по дорожкам западной части огромного парка.
Парк был ухоженным и ровным. Темно-пурпурные цветы жакаранды1, отмечавшие
подкрадывающуюся незаметную весну, сливались с бархатными закатными сумерками –
печальные и поникшие, словно в траурные гирлянды. Легкий морской бриз тронул листья
садовых деревьев, и они зашептали о чем-то, приглушенно и тревожно.