Данаан», майор не брезговал полным набором неожиданных нападений, реализуя все
имеющиеся преимущества, которые давало техническое и информационное
превосходство, но всегда склонялся к прямой и решительной тактике.
Он был не из тех, кто расставляет засады и ловушки и ждет, когда противник
попадется в них. Если часть сил, находящихся под его командованием, атаковала с
правого фланга, можно было быть уверенным, что именно там сконцентрирован ударный
кулак. Отбрасывая в сторону затейливые и искусственные тактические построения, он не
пытался тянуть время. Двигая на доске правильные фигуры в правильный момент, он
уверенно переигрывал противника и добивался локального превосходства в огневой мощи
на острие главного удара, разрывая вражескую оборону в клочья.
К этому должен был бы стремиться каждый командир, каждый тактик, но Калинин
поистине довел эту практичную схему до совершенства.
Если провести параллели с бейсболом, то это выглядело так, словно команда, не
полагаясь на хоумран, скрупулезно набирает очки на каждом броске и перехвате мяча,
даже если ее питчер не представляет собой ничего выдающегося.
Теперь эта тактика была обращена против Соске. Его шаг за шагом загоняли в
южный угол центрального комплекса зданий поместья. Зная Калинина, он мог не
сомневаться в том, что там его ждет самая невыгодная позиция – стенка, о которую
преследователи расплющат его, полностью реализовав свое численное превосходство. Но
как бы он ни пытался прорваться в сторону, уйти из этой воронки – он не мог.
Каждый выстрел, каждая перебежка бойцов противника подтверждала – майор был
совершенно серьезен. Неумолим.
Исход боя был предрешен с самого начала. Майор расставил фигуры так, чтобы в
этом не было сомнения. На него не действовали стрессы и психологические потрясения от
быстросменяющихся событий на поле боя, его не волновали противоречивые донесения.
Соблазны легкой победы и принятие желаемого за действительное – майор никогда не
был им подвержен. Пока не прозвучит последний выстрел, пока не кончится бой и не
придет время присесть и выпить чашечку чая, он будет настороже. Он будет холоден и
спокоен. Когда придет время для того, чтобы победить – он безусловно победит. Если
карты лягут так, что победить окажется невозможно – он умело и с достоинством
отступит, сохраняя все, что только возможно. Таким уж он был человеком.
В тот момент, когда они обменялись взглядами, Калинин сказал прямо. «Я иду.
Попробуй меня остановить». Ни капли сочувствия или жалости.
«Но почему»?
Соске не знал. Его тело автоматически реагировало на атаки, уклонялось и точно
стреляло в ответ, но внутри все кипело – предательство Калинина заставило мысли
мчаться по замкнутому кругу недоумения и гнева.
Почему?
Майор не из тех людей, что готовы предать ради наживы. Хладнокровный,
замкнутый, иногда действительно бессердечный и жестокий – но Соске не мог
представить себе, что могло побудить его перейти на сторону противника. Несмотря ни на
что, он не мог отделаться от мысли, что майор ведет какую-то сложную двойную игру.
Соске был совершенно дезориентирован.
«Так нельзя. Это на руку врагам. Я подумаю об этом позже. Сейчас – нужно
сражаться».
Жестко задушив смятение, он собрался, заставил очередью на подавление
отшатнуться противников, приближавшихся справа, и стремительным перекатом ушел в
дверной проход – за секунду до того, как в комнату влетели сразу несколько гранат.
Взрывы.
Сотрясение, падающая штукатурка, облака белого дыма. И так плохой обзор
снизился до нуля. Пользуясь возможностью, Соске отпрыгнул от окна и побежал в
108
противоположном направлении – зная майора, снаружи можно было смело ожидать
засаду.
Стоп. Не только снаружи. В следующем коридоре тоже возник боевик с
пистолетом-пулеметом в руках. Очки ночного зрения вспыхнули засветкой от его
инфракрасного прицела и немедленно раздались выстрелы.
В этот раз Соске не успел увернуться.
Тупой удар и боль в левой части груди.
Крупнокалиберная пуля – к счастью, пистолетная. Бронепластины пилотского
защитного комбинезона выдержали. Окажись это пуля из автомата, он был бы мертв.
Мгновенный выстрел в ответ.
Хотя он тоже попал, враг резко отскочил назад и, выкрикнув какое-то ругательство,