тяжелого тела. На лестнице загремели тяжелые ботинки – шаги незнакомцев, внушающие
животный страх.
– Прячьтесь, – торопливо шептала женщина – его мать – заталкивая
всхлипывающую девочку в деревянный сундук и прикрывая его старым одеялом. Шаги
звучали уже совсем рядом, времени спрятать второго ребенка – мальчика – уже не
оставалось.
Глаза женщины и мальчика встретились.
Канаме до последнего вздоха будет помнить уродливое и страшное выражение на
ее лице.
Отчаяние. Нерешительность. Неожиданно вспыхнувшая ненависть.
83
Этот ребенок знает. Знает о моей измене.
Он всегда обвинял меня. Молча. Он считал меня проституткой.
Поразительная проницательность, пугающий интеллект. Все – ради того, чтобы
унизить меня, презирать и гнушаться.
– Мама?..
Мальчик дернул ее за юбку, но женщина не ответила.
Прекрасное лицо, всегда такое безмятежное – сейчас, обращенное к собственному
сыну, оно страшно изменилось. Искаженное ужасом и перекошенное, со звериным
инстинктом самосохранения в глазах. Настоящее, не прикрытое благопристойной маской.
Это был совершенно другой, незнакомый человек.
Слов не было, только долгий взгляд.
Взгляд, в котором, как на ладони, были видны обреченность и безумие, толкающее
ее к последней черте. Она решилась.
Громыхнула дверь и чужие люди вломились в подвал. Блестящие вороненые
пистолеты, грубые голоса, наполненные жаждой убийства.
– Где второй ребенок?
В ответ – дрожащий голос:
– У… у родственников. Пожалуйста, пощадите меня!..
Руки матери стиснули его плечи и толкнули вперед. Отдавая и предавая. Словно
кошелек, дрожащей рукой протянутый грабителю.
Вспышка.
Отчаяние, ненависть и жажда мести.
Сердце Канаме замерло, не в силах выдержать этого бешеного потока. Это было
настолько больно, что она не знала, сможет ли вернуть себя.
То, что показалось вечностью, заняло не более нескольких секунд. Когда Канаме,
наконец, пришла в себя, Леонард уже отпустил ее и теперь сидел в кресле, стоявшем в
углу спальни.
Дыхание все еще с хрипом рвалось из груди, спина была мокрой от пота. Она с
трудом поднялась и села, чувствуя, как мир тошнотно плывет и качается. Шум дождя,
барабанящего по стеклам, болезненно и тоскливо отдавался в ушах.
– Об этом не знает даже моя сестра, – отстраненно проговорил Леонард, глядя
мимо нее.
– …В самом… деле?..
Тяжесть прошлого, страшные воспоминания. То, что невозможно выносить в
одиночку. То, что хочется выплакать, уткнувшись в чью-то грудь. Как у меня. Как у
Соске. Это плохо. Я… я больше не смогу обливать его презрением и ненавидеть.
Словно прочитав мысли Канаме, Леонард вздохнул.
– Это не так-то просто передать словами. Тем более, когда имеешь дело с
нормальными людьми. Поэтому мне пришлось использовать необычный способ. Ведь ты
– особенная, возможно, ты сможешь понять. Хотя я не имел намерений делиться этим с
чужаками.
Он прав. Это совсем не то, что стоило бы выплеснуть наружу. Режущая боль и
всеподавляющая тоска. Ничего удивительного, что она чувствует себя, словно после
тяжелой болезни. Словно после чаши цикуты.
К горлу подкатило. Ужасная тошнота.
Канаме скорчилась, кашляя и задыхаясь, не в силах сдержаться. Ее вырвало прямо
на роскошные шелковые простыни.
Откуда?.. Откуда это всплыло?
Она была совсем маленькой, и, играя на берегу реки, перевернула камень.
Скользкий земляной червяк и длинная отвратительная сороконожка сцепились во
84
влажной рытвине, сплелись, впившись друг в друга, завязавшись в тугой узел. Ненависть,
мерзкая, животная, слепая, которой несло от уродливых насекомых, навсегда отпечаталась
в ее памяти. Режущая глаза, невероятно жестокая, заставляющая понять лживость и
бесплодность всех красивых человеческих слов.
Что по сравнению с ней – «вера», «дружба», «любовь»?
Что по сравнению с ней – «добродетельность» и «праведность»?
Люди страшны и грязны.
Их уста наполнены только ядом и ложью. В их сердце – только обман. Даже у него.
– Я не ищу твоей жалости, – мрачно продолжал Леонард. – Не намерен
использовать ту драму как оправдание. То, что делаю – я делаю с холодной головой. По
собственной воле. Память о матери и проклятия, которые я призывал на нее, не имеют к
этому отношения.
– Но тогда зачем…
– Я открыл свое сердце, как ты сказала. Это все.
Он поднялся, выпрямившись перед ней во весь рост.
– Умереть – далеко не самая худшая участь в этом мире. Оказаться преданным,
обманутым самым близким человеком, другом, женой – стократ больнее. Стоит
вспомнить – мой отец был счастлив, потому что ничего не знал. Безупречный воин,
прекрасный офицер, образцовый муж и отец счастливого семейства – он верил в чистоту
своего семейного очага, и умер, защищая свою любимую жену и детей. Глупое геройство,
как раз в его характере.
– Как ты можешь...
– Да, кстати, «легкомысленная улыбочка», как ты ее назвала – продукт этого
знания. Мне ли не знать, как глупы и близоруки обитатели выдуманного мира любви и
романтики! Насколько страшное пробуждение их ждет.
– Я… все равно не понимаю… – потерянно пробормотала Канаме. Уже совсем не
так резко. Шипы, которыми она ощетинивалась против него, куда-то исчезли. – Если, ты
несешь в себе такое… почему – я?..
– Хотелось бы мне знать, – задумчиво ответил Леонард. Повернувшись к двери и
взявшись за ручку, он добавил: – Надеюсь, ты оденешься и соберешься без задержки. Мне
нужно показать тебе нечто…
В этот момент все стекла в широком окне разом дрогнули.
Это не был порыв ветра. До поместья докатился звук отдаленного взрыва.
Соске смог беспрепятственно приблизиться к цели на расстояние десяти
километров.
Переведя М6А3 в бесшумный режим, он, как и предполагал, уже достиг границы
охранной зоны поместья. Здесь была насторожена целая сеть. Локатор, способный
пробить маскировочные поля системы ECS, инфракрасные датчики, датчики давления и
даже простая проволочная сигнализация. Достаточно совершенное радиоэлектронное
оборудование «Бушнелла» позволило вовремя обнаружить их и обмануть, хотя для того,
чтобы обойти локатор ECCS, ему пришлось сделать большой крюк.
Ему удалось скрытно преодолеть еще два километра, не позволив противнику себя
обнаружить. Как раз в тот момент, когда он решил, что успешно миновал внешний
периметр, до его ушей донесся глухой взрыв.
Достаточно далеко – примерно в четырех километрах на северо-восток.
Соске остановил бронеробот в непроглядно-густых тропических зарослях и
вытянул вверх левый манипулятор, где был смонтирован волоконно-оптический
перископ. Подняв повыше гибкий кабель, он всмотрелся в мутную картинку. Даже
свирепый тропический ливень не смог сразу смыть и разметать дымное облако, а
инфракрасная камера уловила послесвечение остывающих газов и источники тепла на
грунте.
85
Вероятнее всего, это был вертолет или иной летательный аппарат, неосторожно
вошедший в зону поражения и получивший попадание зенитной ракеты.
«Не может быть. Лемон»?..
Секунду поколебавшись, он вышел на условленный радиоканал. Знакомый
беспечный голос Лемона сразу помог отбросить опасения. Француз подтвердил, что он и
все остальные все еще находятся на позиции и ждут его сигнала.
– Взрыв? Что это значит?
– Неясно. Пытаюсь определить.
Сбитый вертолет явно не был тем, с которого должны были высадиться Лемон и
его бойцы. Тогда на чьей же он был стороне?