Она принимает душ, моет голову и одевается. Потом берет мобильник и пишет Рассу сообщение:
Я сломала домашний телефон. Пишу с мобильного. Пожалуйста, используй этот номер, если захочешь со мной поговорить. Спасибо. Лили.
Потом она набирает с мобильного номер матери Карла и готовится к новому бесконечному ожиданию. Но вместо этого через три гудка раздается щелчок, и женский голос, неуверенный и тихий, произносит: «Алло?»
30
На часах – шесть восемнадцать утра. В доме царит тишина. Элис пытается снова заснуть, но тщетно. Она слишком возбуждена и счастлива, потому что проснулась, обнимая другого человека и наслаждаясь его уютным теплом: не маленькую девочку в мешковатой пижаме и не стареющего грейхаунда, а мужчину, мускулистого и крепкого. В утреннем свете сияют осенние оттенки его волос, золотые искорки в пятидневной щетине. На груди – брызги рыжих веснушек, покрытых золотисто-каштановыми волосками. Гладкие руки, глубокая впадинка в середине спины, тоже покрытой веснушками. Он пахнет морем и ее кондиционером для белья. Пахнет ее домом.
Элис прокручивает в голове события прошлого вечера, который закончился их близостью: тихая прогулка до дома по пляжу, его беззащитность после признания о том, что он мог кого-то убить. Инстинктивная уверенность Элис, мгновенная и полная: он ошибается, эти большие, мягкие руки не могли никому навредить, она не зря впускает его в свою жизнь. Ее рука, нашедшая его ладонь, и взгляд Фрэнка: удивленный, растроганный и испуганный. Но потом он мягко сжал ее руку, поднес ко рту и поцеловал. Не просто поцеловал, а вдохнул. Его немного трясло, как Гриффа, когда он пугается резких звуков. Она притянула его к себе, он уткнулся лицом в ее шею, обнял ее за талию, и какое-то время они стояли, покачиваясь. До ее спальни было совсем недалеко.
– Тебе придется вернуться в сарай, – сказала она потом. – Не хочу, чтобы кто-нибудь из детей вошел сюда и увидел тебя.
– Понимаю. Разумеется, – ответил он.
И почему-то воспринял это как приглашение к последующим отношениям. Элис не помнит, как заснула. И не знает, заходил ли кто-нибудь, пока они спали. Она не слышала, как вернулся Кай, и подозревает, что он не вернулся. Сквозь тонкие шторы розовеет восход, за дверью слышится деликатное постукивание когтей: Грифф терпеливо ждет, пока она его впустит. Воскресное утро. Нужно разбудить Фрэнка и попросить уйти, пока не проснулась Романа. Но мягкое тепло его тела слишком соблазнительно… Она на цыпочках встает с постели и подпирает стулом дверную ручку. Потом бежит обратно, замерзнув на прохладном утреннем воздухе, и ныряет в еще теплую кровать.
– Скорее, – шепчет она Фрэнку на ухо, – тебе пора.
Он просыпается, корчит гримасу и говорит:
– Черт. Конечно. Прости. Который час?
– Пора поторопиться, – говорит она, перекатывая его на себя и накидывая поверх одеяло, чтобы спрятаться от нежданных гостей. – Только очень, очень тихо.
Фрэнк целует ее, и она целует его в ответ – так, словно от этого зависит ее жизнь, словно это последний в жизни поцелуй.
В четверть седьмого, когда просыпается Романа, Фрэнк уже благополучно спрятан в сарае. Элис лежит к пустой кровати, а Грифф уютно свернулся у ее ног.
Все утро в коттедже царит непростая атмосфера. У Кая похмелье, Романа капризничает, Жасмин раздражена, а Фрэнк нервничает. Элис же тем временем полна секса: все ее тело напряжено. Она тщательно вымылась под душем, но знает, что все равно пахнет мужчиной. В голове проносятся картины минувшей ночи: его ореховые глаза, руки, крепко обхватившие ее бедра, нежные пальцы, смахивающие волосы с ее влажных губ, он прижимает ее лицо к своему, шепчет ей на ухо ее имя, а луна светит сквозь занавески почти горячим светом.
Живые, яркие воспоминания пульсируют у нее внутри, пока она стоит у плиты и жарит бекон, наполняет чайник, вытирает руки поношенным кухонным полотенцем и переговаривается с детьми. Элис смотрит на Жасмин. Знает ли она? Слышала ли? Почувствовала? Может, Элис действительно плохая мать, как ей говорили уже много раз?
– Хочу прогуляться до того дома, – говорит Фрэнк, подходя к раковине и споласкивая свою чашку из-под кофе.
– Который на скалах?
– Да.
– По-моему, он заброшен.
– Знаю. Ты говорила. Но мне кажется, там все-таки живут.