– Что будешь?
– Жареную картошку.
– Просто жареную картошку?
– Ага.
Она капризничает. Сложила руки на груди. Элис поднимает одну бровь и вздыхает.
– Ну, у нас вот так… Она заявляет, что чувствует в мясе кровь. Если только оно не в панировке, или не в хлебном ролле с сыром, или не порезано и приготовлено с помидорами.
Фрэнк кивает и говорит Романе:
– Вообще-то, я собирался заказать то же, что и ты, но теперь подумываю о курице.
Романа пожимает плечами, будто ей глубоко плевать. Элис и Фрэнк обмениваются улыбками.
– Устала, – одними губами говорит Элис.
Фрэнк кивает и смотрит ей в глаза.
– Я кое-что вспомнил, – говорит он, когда между детьми завязывается беседа.
– Ты в порядке?
– Да, – улыбается он. – Нормально. На этот раз все иначе. Четко и ясно. Я видел певицу, стоящую вон там, – он показывает на основной зал. – С пианисткой. И я вспомнил девушку. Ту, с каштановыми волосами. Как следует вспомнил. И, Элис, – радостно продолжает он, – я вспомнил даже ее имя!
Элис поднимает бровь.
– Серьезно?
– Да! Кирсти! Ее зовут Кирсти.
По лицу Элис пробегает тень.
– Ого. Вау! Фрэнк, потрясающе!
– Да. Думаю, началось. Думаю, завтра все начнет возвращаться. Прямо как ты сказала.
– И кто она? – задумчиво спрашивает Элис. – Ты вспомнил, кто она?
– Нет. Но я вспомнил, что любил ее. Очень любил. И что… – он снова хватается за сердце. При мыслях о той красивой девушке из прошлого боль вернулась. – Что я скучаю по ней. Очень скучаю.
Элис протягивает руку через спинку стула Романы и мягко сжимает его плечо.
– Она была твоей женой? – почти шепотом спрашивает Элис.
– Не знаю. Правда не знаю.
– Забавно подумать, что, возможно, у тебя есть жена.
Он пожимает плечами. Совсем не забавно. Это ужасно. Он вспоминает, что сказала прошлым вечером за ужином Жасмин, о том, что с его стороны жестоко не узнавать, кем он был, о том, что его могут с волнением где-то ждать. И до этого момента он не совсем понимал, о чем речь. Он не испытывал чувств ни к кому, кроме присутствующих. А теперь вдруг любит кого-то из прошлого. Любит Кирсти.
Элис выдавливает улыбку. Трет его по плечу и быстро убирает руку.
Появляется официантка с блокнотом. Фрэнк поворачивается к ней, чтобы сделать заказ, и замечает, что Элис отстраненно уставилась в пустоту и в глазах у нее блестят слезы.
По дороге домой Элис не берет Фрэнка за руку. Во-первых, это взволнует детей, во-вторых, она и не хочет. Она начинает понимать: всему приходит конец. Он маячит на горизонте, и ей совсем не нравится это зрелище. Жесткое и вульгарное. Вот она сидит одна у себя в комнате и режет карты, чтобы сделать из них картины, которые другие люди подарят своим любимым. Вот она смотрит телевизор на усыпанном крошками диване, в окружении вонючих собак и угрюмых подростков, потом отправляется спать с грейхаундом, а на следующее утро просыпается с жирными растрепанными волосами, и все начинается сначала, а ей на это плевать. Вот этот красивый мужчина с волосами цвета осени, нежными глазами, теплым дыханием и сильными руками навсегда уйдет из ее жизни и оставит ее здесь, жить жизнью, которая вполне устраивала ее, пока он не появился на пляже пять дней назад. Вот лучшее, что могло с ней случиться в этот конкретный момент жизни, забирают у нее, даже не дав насладиться.
По дороге домой Элис молчит. Сэди плетется возле ее ноги. Жасмин снова включила музыку и идет впереди с мрачным и обиженным видом, как предполагает Элис – напоказ. Кай держит Роману за руку и болтает с ней о всякой ерунде. В небе парят чайки, на горизонте тускло мерцает огромный круизный лайнер, настолько далекий от маленького и древнего Рэдинхауз-Бэй, что кажется чем-то инопланетным.
– Ты в порядке, Элис? – спрашивает Фрэнк, глядя на нее с беспокойством.
– В порядке. Просто задумалась.
Он кивает и смотрит вдаль, потом снова поворачивается и говорит:
– А может, она мертва. Та девушка. Кирсти. Может, я встречался с ней в молодости. Понимаешь, она выглядит совсем юной. Подростком. Сомневаюсь, что мы до сих пор вместе, даже если и были тогда влюблены.
Элис искренне не знает, что ответить. «Кирсти» может быть кем угодно: женой, дочерью, первой любовью, сестрой. Дело не в этом. Дело в том, что он ее любит. Любит в настоящем времени. А значит, больше нельзя делать вид, будто Фрэнк живет в мыльном пузыре. Делать вид, что он принадлежит лично ей.
Он вздыхает и продолжает:
– Ну, в любом случае завтра мы все узнаем, и я не уверен, что после этого ты захочешь со мной общаться. Не важно, женат я или нет.
Она останавливается и поворачивается к Фрэнку. «Он не понимает, – думает она. – Правда не понимает».