46
1993
Они ослабили проволоку достаточно, и теперь Грей мог вытащить руки. Он поборол искушение освободиться и начал планировать следующий шаг.
– Я использую нож, чтобы разрезать футболку твоей сестры, Грэхем. Не волнуйся. Я очень осторожен. Я не хочу сделать ей больно. Во всяком случае, пока.
Грей вздрогнул от звука рвущейся ткани. Кирсти задержала дыхание.
Раздалось:
– Вау. Правда. Потрясно. Самые крутые сиськи, которые я видел. Серьезно. Ты когда-нибудь видел сиськи сестры, Грэхем? – буднично спросил Марк, будто речь шла о каком-то фильме. – Как жаль, что ты не можешь увидеть их сейчас. Многое теряешь.
Грей глубоко вздохнул, сдерживая ярость. Осторожно вытащил здоровую руку и принялся нащупывать в кармане джинсов Кирсти один из крючков от вешалки. Она слегка поменяла позу, чтобы Грею было удобнее его достать, но Марк решил, что это признак ее наслаждения.
– О, Грэхем, похоже, твоя сестренка входит во вкус. Ну что, освободим этих красоток?
Грей почувствовал руки Марка у Кирсти на спине – он пытался расстегнуть ее бюстгальтер. Грей замер и задержал дыхание. Казалось, прошла целая вечность.
– Что, Марк, раньше расстегивать не приходилось?
– Заткнись, чертов слабак.
– Нет, правда. Оказывается, ты дилетант. Если честно, я начинаю подозревать, что ты ведешь себя как полный урод, потому что ты девственник.
Он почувствовал, как руки Марка отпускают Кирсти. Марк приблизился к нему с перекошенным от гнева лицом. Он замахнулся и дал Грею тяжелую пощечину.
– Заткни пасть, ублюдок.
И вот нужный момент настал. Грей быстро вытащил больную руку, вскочил на ноги и ударил Марка в макушку стальным крючком от вешалки. Он почувствовал, как крюк протыкает и рвет плоть, увидел, как Марк хватается обеими руками за голову и по его пальцам струится кровь, заметил на полу тяжелую лампу, поднял ее здоровой рукой, опустил, увидел руки Марка, отпустившие голову и вцепившиеся в лампу, и почувствовал, как она выскальзывает из его здоровой руки.
– О господи, – сказал Марк, зажав в руке лампу. Кровь струилась по его лицу тремя отдельными ручьями. – Ты доигрался. По-настоящему доигрался.
Его голос изменился, визгливые ноты исчезли, уступив место низким тонам.
– Дверь! – заорал Грей сестре. – Беги! Давай!
Он мельком увидел ее заплаканное лицо, когда она метнулась к двери, придерживая на груди края разрезанной пополам футболки одной рукой и запихивая что-то себе в карман другой.
– Беги! – снова заорал он.
Бросив лампу, Марк рванул через комнату и почти успел поймать Кирсти, но она резко захлопнула дверь, прищемив его руку. Марк остановился и с воем схватился за руку. Потом он распахнул дверь и бросился за ней, как раненое животное. Грей поспешил следом. Кирсти с грохотом неслась вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки, споткнулась, проехалась на спине и снова встала, но Марк успел настичь ее. Он уронил ее на ступени, всем весом прыгнул на нее сверху, начал стаскивать с нее бюстгальтер и джинсы, кровь с его головы капала ей на грудь. Грей схватил его за воротник и попытался сбросить, но силы одной руки не хватило, и Марк с легкостью его оттолкнул. Пока Марк во-зился с Греем, Кирсти умудрилась врезать левой ногой ему между ног, и он отпрянул, согнувшись от боли.
– Грязная сука, – завыл Марк, сжимая промежность. – Мерзкая, страшная сука.
Грей схватил Кирсти за руку и побежал, прося о помощи на случай, если кто-то остался в доме.
– Нет! – сказал Грей, оттягивая Кирсти от передней двери. – Там заперто.
Они побежали по мозаичному полу холла к задней двери. Грей обернулся, чтобы посмотреть, сколько у них времени, и увидел окровавленное лицо Марка в нескольких сантиметрах от своего, почувствовал его горячее, гневное дыхание, тут же оказался на полу, ударившись челюстью о твердую плитку, и быстро перевернулся на спину. Марк сел на Грея сверху, зажал двумя руками его голову, поднял ее и с силой ударил об пол. Грей почувствовал, как мозг ударился о стенки черепа. В ушах зашумело.
Его сестра кричала, но потом пространство заполнила пугающая тишина. Марк вдруг встал, потом снова опустился на пол. Кирсти больше не кричала. Она стояла над ними и тяжело, громко дышала.
В руке она сжимала окровавленный нож. Нож Марка. На белоснежный пол капала кровь. А потом они побежали через дверь в задней части дома по сияющей, залитой лунным светом лужайке, рука в руке.
47
Прошлым вечером Лили не до конца опустила римские жалюзи, и теперь проблески восхода пробиваются сквозь полумрак комнаты. На часах без десяти шесть. Она проспала всего несколько часов – три, может, четыре. Здесь, у моря, так много странных звуков. Чайки кричат, как испуганные дети, лисы воют, словно с них медленно сдирают кожу. А отдаленный прилив напоминает говор толпы, шипящей и шепчущей, стонущей и ахающей, бросающейся на невидимые камни.