Фрэнк вздыхает.
– Люблю твой дом, – признается он. – Скучаю по нему. Скучаю по тебе. Я… – он осекается. – Будут похороны. Похороны Кирсти. Через несколько недель. Ты приедешь?
– Конечно, приеду.
– Хорошо, – говорит он. – Хорошо. Значит, договорились. К тому времени я стану лучше, Элис… Стану… Не знаю кем. Но точно лучше, чем сейчас, обещаю.
– Не надо ничего обещать, – отвечает она. – Просто делай, что можешь. Будь тем, кем можешь. Пусть и не идеальным. У меня очень низкие стандарты, – шутит она. – Клянусь, согласна на любые варианты.
Наконец, к ее радости, Фрэнк смеется.
– Удачи, Фрэнк, – говорит Элис. – Увидимся.
Фрэнк целует пальцы и прижимает к экрану. Элис делает то же самое. Они на мгновение замирают, соприкоснувшись пальцами через экран, и в их глазах стоят слезы.
– Увидимся, – повторяет Фрэнк.
– Буду ждать, – обещает Элис.
И потом экран гаснет.
62
Два месяца спустя
Они хоронят ее в Кройдоне. Где же еще? Точно не в Рэдинхауз-Бэй, где так ужасно оборвалась ее короткая, невинная жизнь. И не в Бьюде, где жили ее бабушка с дедушкой, где выросла ее мать и где, как выяснилось, ее убийца прожил несколько лет в конце девяностых, изнасиловал двух женщин и довел еще одну до состояния околосуицидальной депрессии.
Оставался только Кройдон. По крайней мере, день выдался прекрасный.
Элис чувствует, что вернулась домой, вновь погрузившись в хитросплетения лондонского транспорта. Чувствует, как просоленная прибрежная мамочка растворяется вдали, и представляет себя в хипстерских подвальных кафе, на изрисованных граффити детских площадках и в маленьких магазинчиках, которыми управляют люди с иностранным акцентом. Она любит Рэдинхауз-Бэй, но скучает по Лондону.
Фрэнк встречает ее на перроне в Восточном Кройдоне. Он хорошо выглядит. Он сохранил бороду, которую начал отпускать еще в Рэдинхауз-Бэй, и теперь его подбородок покрывает густая медно-коричневая поросль. Короткая стрижка, хороший черный костюм с темной клетчатой рубашкой и солидные черные ботинки. Фрэнк выглядит именно так, как должен выглядеть модный городской учитель математики. Вот только учителем он больше не работает. Школа продлила ему больничный, когда он вернулся в Кройдон, но после шести недель, проведенных в психиатрической лечебнице, Фрэнк решил, что не хочет возвращаться на работу. И теперь он безработный. Это плохо, потому что он не сможет отвезти их в «Ритц». И хорошо, потому что развязывает им руки.
– Привет, – застенчиво говорит он, нежно целуя ее в щеку и слегка обнимая. – Потрясающе выглядишь.
Элис смущенно прикасается к волосам. Она потратила много сил, чтобы привести себя в порядок. Барсучьи полоски исчезли за весьма нескромную сумму, и на ней странные утягивающие трусы, скрывающие живот. На лице макияж, нанесенный дочерью, весьма подкованной в этом вопросе, как и все ее поколение, знакомое с обучающими каналами на ютьюбе. И платье.
– Спасибо, – говорит она.
Фрэнк ведет ее к своей машине, дрянному «воксхоллу» с грязным салоном. Он извиняется за запачканные сиденья, но она просит его не беспокоиться: ведь он был у нее дома и мог убедиться, что грязь ее ничуть не смущает. Какое-то время ощущается странная неловкость. Элис так давно его не видела, что разрывается между желанием забраться к нему на колени и прижаться изо всех сил и желанием сделать вид, что ей абсолютно все равно.
– Как ты себя чувствуешь? – интересуется она.
– Хреново.
– Ну, ты ждал этого двадцать два года.
– Вот именно, – соглашается Фрэнк, глядя в боковое зеркало, прежде чем объехать паркующуюся машину. – Вот именно.
– Как мама?
– Не в себе, – отвечает он, по-прежнему глядя в зеркало и возвращаясь на свою полосу. – Совершенно не в себе. Неудивительно, ведь я был в таком раздрае. Надеюсь, сегодня она наконец обретет покой. Похоронит свою малышку. Подарит ей мир.
– Да, – говорит Элис, – я бы, наверное…
Она думает о своих детях.
– Нет, даже представить не могу. Не могу, правда.
Она нервничает из-за встречи с мамой Фрэнка. Нервничает из-за всего. Из-за тетушек и пожилых людей, из-за скорби и боли и из-за гроба с тонкими девичьими костями.
– Я привезла кое-что твоей маме, – неуверенно говорит она, прикасаясь к пакету у ног. – Надеюсь…. Даже не знаю. Это рискованно. Ей может понравиться, а может и нет. Но сначала я хотела показать это тебе.