Поппи кивнула.
– Вы назвали своё настоящее имя, свои данные, показали читательский билет, и вам разрешили лететь?
– Ну, я была очень расстроена, я плакала, и, мне кажется, женщина на пункте паспортного контроля просто меня пожалела…
– Господи Иисусе! – Он вновь обвёл глазами остальных, словно ища, кого обвинить, и все снова отвели взгляды.
– Да, и на самолёт я попала не сразу, я представилась датской журналисткой, у которой украли паспорт, и охранник меня пропустил…
– Вы и для него поплакали?
– Нет.
Было заметно, с каким трудом майор пытается держать себя в руках.
– Ну, хорошо, Поппи, вы прилетели – и что дальше? Как попали в лагерь, где жили?
– Приехала на автобусе с журналистами и жила в палатке медиацентра.
– Медиацентра?
Опять двадцать пять!
– Да, медиацентра.
– Но там живу я!
– Ух ты, мы с вами соседи!
Кто-то рассмеялся, и этот смех окончательно вывел майора из себя. Брызжа слюной, он заговорил с сильнейшим акцентом, будто злиться и контролировать речь одновременно было выше его сил:
– Вам, по всей видимости, этот эпизод кажется забавным. Позвольте вас переубедить, миссис Термит, в нём нет ничего хоть сколько-нибудь весёлого. Если бы вас убили, представляете, какой разговор мы бы сейчас с вами вели?
Поппи изо всех сил старалась удержаться, но не удержалась.
– Вряд ли мы с вами вели бы разговор, если бы меня убили.
Мысленно она во весь голос кричала: «Ради всего святого, заткнись, Поппи Дэй, это же начальник Марта!»
– Я вижу, в ваших действиях бессмысленно искать логику, но объясните, чего вы хотели добиться? Почему вам не сиделось спокойно, как всем жёнам военнослужащих, почему вы не предоставили нам взять ситуацию в свои руки?
– Потому что я не такая, как «все жёны военнослужащих», и плевать я хотела на утренние посиделки за чашечкой кофе! Я вам уже сказала, что не верю ни в вас, ни в вашу армию с того самого дня, как мой муж попал в плен, выполняя свою работу, чёрт бы её побрал! Моё недоверие ещё больше подтвердилось, когда прошла неделя, а вы так и не узнали, где он находится, ни на шаг не продвинулись к его спасению. Всё взвесив, я решила прилететь сюда и освободить его сама. Я не верила, что вы мне поможете, и была права. Отвечая на ваш вопрос, чего я хотела добиться, – я надеялась встретиться с Зелгаи Махмудом и договориться, чтобы моего мужа отпустили. – В голове всплыла сцена «переговоров», и Поппи судорожно сглотнула. – Рада сообщить вам, Энтони, что добилась и того, и другого.
Все посмотрели на Поппи.
– Вы встречались с Зелгаи Махмудом?
– Да.
– И договорились, чтобы Мартина освободили?
– Да.
Майор отошёл в сторону, сел на вращающийся стул и уронил голову на руки, словно эта новость была последней каплей.
– Господи Иисусе…
Поппи заметила, что он уже не в первый раз говорит эти слова. Чего он просит у Господа? Помощи? Божественного просветления? Ей даже стало жаль майора, ведь она и сама только что просила и о том, и о другом.
Все переводили взгляд с майора на Поппи. В воздухе повисло ощутимое напряжение. Энтони Хелм закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь подобрать слова, чтобы закончить разговор.
– Хорошо, хорошо. Ладно. Не знаю, как вы этого добились, Поппи, но могу заключить – вам крупно повезло, что всё обошлось. Ваш поступок был рискованным, опасным и мог бы стоить жизни множеству неповинных людей, случись всё по-другому. А в остальном – мы потенциально навлекли на себя коммуникативную катастрофу грандиозного масштаба, и я, находясь в незавидной позиции, вынужден просить вас о помощи.
Поппи заинтересовалась.
– Конечно же, я постараюсь вам помочь, чем смогу. Я ведь не хотела доставить вам неприятности, Энтони, и вообще никому не хотела доставить неприятности, я всего лишь хотела спасти мужа, – сказала она серьёзно, очень серьёзно. Майор искренне, с заметным облегчением улыбнулся.
Мартин очнулся и увидел, что лежит на каталке в медцентре.
– Добрый день. – Медсестра посмотрела на него так, словно долго ждала, пока он очнётся.
– Привет.
– Как самочувствие?
– Хорошо, – соврал Мартин. Он ощущал слабость во всём теле и довольно сильно смущался. Медсестра склонилась над ним и посветила фонариком ему в глаза.
– У вас сильные ушибы рёбер, сломан палец и разбита кость скулы. Много кровоподтёков, запущенная стадия конъюнктивита, но всё остальное в порядке. Вы потеряли сознание от обезвоживания, поэтому и лежите теперь под капельницей. Побудете здесь какое-то время, а потом переместим вас в более комфортные условия. Если что-то понадобится, кричите.