– Убери от меня свои руки, рядовой! – громко закричал Энтони. Мартин выпрямился. В нём боролось желание разобраться с Хелмом и осознание того, что этот человек – старший по званию. Нужно было действовать по ситуации. Мартин не мог позволить майору так разговаривать с женой; он никому не мог позволить так разговаривать с женой. Будь это любой другой тип, в любых других обстоятельствах, он бы ему задал. Но звание майора ставило Мартина перед сложной дилеммой.
От возмущения оба были вне себя. Лишь минуту назад пребывая в эйфории от радостного волнения, теперь Мартин был полон гнева и злобы. Майор Хелм по-прежнему таращился на Поппи, словно это она была во всём виновата, хотя никакой её вины здесь не было, она всего лишь хотела вернуть мужа домой. Поппи вспомнила, как люди на улице улыбались ей, махали руками. Почему майор не может быть таким, как они? Почему обращается с ней, словно с предательницей?
Услышав шум, полковник Блейкмор просунул голову в коридор.
– Всё в порядке? – спросил он у майора и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Они не разойдутся и не успокоятся, пока не зададут ей несколько вопросов. Или, по крайней мере, пока она не выступит перед ними. – Он обращался только к Хелму, словно та, о ком шла речь, здесь не присутствовала.
Подбоченившись, майор повернулся к Поппи.
– Ну, что же, вот вы и получили свои пятнадцать минут.
Мартин вновь рассвирепел. Можно подумать, Поппи нуждается в славе и всеобщем внимании! Она посмотрела на мужа.
– Что я им скажу, Март?
– Правду, малышка. Скажи им правду.
– Правду? – Майор подскочил.
Хорошо ещё, Поппи не стала развивать тему попугая.
– Она не может вот так пойти и рассказать им правду! Нас поднимут на смех! – И Хелм притих, накрыл ладонью подбородок, раздумывая, как с наименьшим уроном выйти из этой ситуации. – Хорошо, вы пойдёте туда и скажете им правду – в обтекаемой форме. Скажете, что глобальную операцию проводил спецназ, а ваше участие в ней было частью плана. Скажете, что всё получилось благодаря разведке, проводимой на местах после операции под прикрытием. Идёт?
Он разговаривал с ней, как со своими солдатами. Она сжалась, крепче взяла мужа за руку, и все пошли обратно к трибунам.
Стало потише, будто журналистам сделали выговор, и теперь они изо всех сил старались вести себя хорошо. По направленным на неё взглядам, авторучкам и жестам Поппи поняла – они хотят говорить с ней. Хорошо бы Мартин этого не заметил.
– Говорите с места, – скомандовал полковник. Казалось, миллионы рук взмыли в воздух, и раздались сотни криков: «Поппи! Сюда! Поппи!» Полковник сделал знак репортёру в первом ряду.
– Мартин, что вы почувствовали, когда армией спасения оказалась ваша жена?
Мартину показалось странным, что совершенно незнакомый человек обращается к нему по имени, как к старому другу. Удивительно, так много людей знали о его жизни всё, по крайней мере, о последнем периоде его жизни, а он о них совсем ничего не знал. Язык прилип ко нёбу; волнуясь сильнее, чем ожидал, Мартин промямлил:
– Когда дело касается Поппи, я ничему не удивляюсь. Она потрясающая.
Тут же раздался другой голос, заглушивший ответ Мартина:
– Поппи, Поппи! У вас были сведения о пленных? Кто-нибудь обсуждал при вас убийство Аарона Сазерби?
Поппи закусила губу.
– Я не так много знала. Только то, что сообщила мне армия… – Поппи неплохо усвоила свою партию. Майор Хелм мог бы ею гордиться.
Мартин почувствовал, что никого особенно не интересует ни его судьба, ни судьба Аарона; героиней была Поппи. Один быстрый вопрос к нему, и – фьють! – к предмету обсуждений. Мартин будто выступил на разогреве.
Толпа набросилась на неё и, хотя шумела потише, всё-таки была настроена нетерпеливо атаковать. Им нужна была история Поппи, чтобы покупались их газеты. Мартина не расстраивало, что он не соответствует этим требованиям, волновало другое – убит хороший человек, отец маленького мальчика, но материал о нём репортёров не волнует. Ещё Мартин беспокоился за Поппи, может быть, недовольную излишним вниманием к себе; её благополучие он всегда ставил превыше всего. Зависти он не чувствовал, только гордость и счастье снова оказаться в безопасности, снова оказаться дома.
Поппи не хотелось говорить об Аароне; судя по взглядам, которые метал на неё через всю трибуну майор Хелм, ему тоже не хотелось, чтобы она касалась этой темы. Она отвечала на вопросы так, как ей велели.
Макс Холман выделялся из толпы. Он не делал ничего особенного, чтобы сознательно выделяться, но, поскольку лицо Макса было знакомо Поппи, она видела его яснее, чем все остальные лица. Его широко распахнутые глаза блестели, всем своим видом он выражал неподдельный интерес. Поппи подумала, что теперь он, наверное, гордится знакомством с ней как преимуществом перед всей этой толпой. Он был уверен, что имеет право получить ответ на свой вопрос раньше всех остальных, потому что знал Майлза, ехал с Поппи в одном автобусе и представлял, через что ей пришлось пройти. Но она и подумать не могла, насколько хорошо он это представлял.