– Да, Макс? – Она решила ответить на его вопрос.
– Привет, Поппи. – Макс улыбнулся ей, как старой подруге. Поппи тоже рада была его видеть.
– Привет, Макс.
По-прежнему улыбаясь, он продолжал:
– Твоя история весьма необычна…
– Спасибо! – перебила Поппи; кто-то в толпе засмеялся.
– …но ведь это не безвозмездно, да?
Потеряв нить разговора, Поппи неуверенно поинтересовалась:
– Прости, я не…
– Что ты отдала, чтобы получить Мартина, Поппи? Ведь с точки зрения здравого смысла не может же такого быть, чтобы ты заявилась в дом безжалостного военного диктатора и приказала ему вернуть тебе мужа? А он вот так просто взял и согласился, потому что ты ему велела? Думаешь, мы поверим, будто он забился в угол, как щенок, и выполнил все твои требования без компромиссов, без сделок? Так не бывает, Поппи, это немыслимо. Поэтому я спрашиваю, что произошло? Что ты сделала? Что ты сделала ради спасения мужа?
Перед глазами Поппи встал образ Зелгаи. Она с абсолютной ясностью услышала его слова: «Ради всего святого, почему я должен в это поверить? С чего вы взяли, будто я собираюсь вам помогать? С чего взяли, будто у вас вообще есть право приезжать в мою страну и выдвигать какие-то требования?»
Эти слова Макс выплюнул ей в лицо, чуть ли не хихикая. Конечно, он целился не в Поппи. Он хотел попасть в Майлза, легендарного Майлза, получившего премию, прекрасного журналиста, прекрасного человека. Неужели Макс подумал, будто Майлза и Поппи связывает не только дружба? Неужели счёл, что она не любит своего мужа? Неужели её поступок не доказал обратного?
Комната поплыла перед глазами. Поппи не могла вдохнуть, ей казалось, что все взгляды устремлены на неё, все задержали дыхание, ожидая ответа. Кожа вспыхнула малиновым; стало жарко, но всё тело покрылось ледяной испариной. Поппи чувствовала, как шею щекочет борода, как в кожу впиваются отполированные ногти, как омерзительное дыхание портит воздух у её губ, и поняла, что теряет сознание. Последнее, что она услышала – крик мужа и тихое эхо:
– Хватит!
Очнулась она уже на заднем сиденье машины.
Мартин слышал, как бесцеремонный болван издевался над его женой. «Что он… Он просто отпустил твоего мужа, и всё? Так и было?» Совсем как майор, обвинял её в чём-то, пытался уличить во лжи. Кулаки Мартина сжались, налились кровью, и тут он увидел, что Поппи вот-вот упадёт в обморок.
Вдвоём с полковником они кое-как дотащили её до машины, которая ехала в лондонский отель. Мартин сидел на заднем сиденье рядом с Поппи. Рёбра ломило от боли, но он с радостью готов был терпеть эту боль, ведь он наконец ехал в родной город. Наконец-то домой.
Осмотревшись, Поппи обнаружила, что находится в шикарном легковом автомобиле, увидела кожаные сиденья и шофёра. Её голова лежала на плече Марта, он гладил её волосы. Наконец-то они могли хоть немного побыть вдвоём. Водитель держал при себе автомат М4 – значит, можно было пообщаться без страха быть услышанными тупорылым попугаем Энтони Хелмом, полковником Блейкмором, охранником, компаньоном, любым из миллиона журналистов или каким-нибудь доброжелателем. Ей было несказанно приятно быть рядом с любимым мужчиной, но она нервничала, волновалась.
Мысли прыгали с одной на другую. Как Макс Холман про это узнал? И узнал ли про это? Но, чёрт возьми, что-то он знал, вне всяких сомнений. Может быть, он тоже был знаком с настоящей Ниной Фолксток. Как он смотрел на Поппи! С презрительной ухмылочкой, от которой её затошнило, и она вновь почувствовала себя грязной.
– Я тебя люблю, Март. – Она хотела убедить Мартина – что бы она ни сделала, всё это ради него, ради любви.
Что-то в её голосе насторожило Мартина. Так неприятные новости подают в красивой упаковке, желая смягчить пилюлю. Эту тактику давно усвоили все, кто хочет разорвать отношения: «Дело не в тебе, дело во мне, я тебя никогда не забуду, но больше так не могу…» Можно подумать, если дело не в вас и если вас никогда не забудут, должно стать легче. Не станет. Всё равно вам будет паршиво, ничуть не менее паршиво.