– Да, Виктория Бэкхем!
Манч Ю запрыгал вверх-вниз, взволнованный.
– Виктория Бэкхем! Виктория Бэкхем! – Он показывал на стену и на окно. Мартин улыбнулся и кивнул. Манч Ю, казалось, был доволен таким ответом. Но то, что он пытался донести, стало понятно лишь теперь. Охранник пытался объяснить, что в доме жена Дэвида Бэкхема, а поскольку Дэвидом Бэкхемом он называл Мартина, то пришла совсем не Виктория, а жена Мартина, его Поппи Дэй. Их разделяли несколько кирпичей, несколько метров, и он не знал. Он не знал, что она…
Поппи и Мартина с детства окружали разговоры о сексе; её мама без конца развлекалась со своими бойфрендами, которых могла удержать рядом хоть на пять минут; мальчишки в школе вечно болтали об этом, хвастались, кто-то даже пробовал. Но Поппи и Мартин придерживались пуританских взглядов. Они были созданы друг для друга, и только друг для друга – никакого снисхождения! Больше ни одна рука не могла коснуться его кожи. Больше ни одни глаза не могли увидеть её обнажённой. Так они решили, и за это тоже ценили друг друга.
День, когда Поппи стала женой Мартина, стал в его жизни переломным. Стоя на ступенях рядом с Кортни и её выводком, он смотрел на мать и отца, которые взирали на сына из толпы, не желая подойти ближе. Кислое выражение лица и искривлённый рот матери дали ему понять, что она не в восторге ни от праздника, ни от невесты. Мартину было плевать, семейная жизнь родителей была ему известна вдоль и поперёк. У них с Поппи всё было по-другому, всё было необыкновенно. Он чувствовал несказанную радость, держа руку этой девушки, которая теперь была не просто его подружкой, даже не его невестой – женой.
Значит, пока он, избитый, лежал в заточении на кровати, его жена под той же самой крышей, в нескольких метрах от него, занималась сексом с человеком, который держал его в плену, с человеком, который разрушил его жизнь, с человеком, убившим папу маленького Джоэля.
Слёзы текли по лицу Мартина. Он никогда не плакал так горько, так отчаянно. «Нет, нет…» – стонал он, словно короткое слово могло всё изменить, могло всё стереть из его памяти. Никакая пережитая боль не могла сравниться с острой болью, которую причинили ему её слова. Они с Поппи были созданы только друг для друга; это было священно, неприкосновенно.
Она попыталась коснуться его руки. Он вздрогнул и дёрнулся, словно испугавшись мысли о том, что их руки могут соприкоснуться. В животе у Поппи сжалось, и она с трудом поборола тошноту. Она пыталась поговорить с Мартином, пыталась обратить на себя его внимание.
– Я сделала это ради тебя, Март. Я сделала это ради нас. Я изо всех сил тянула за нашу ниточку, но ничего не случилось. Я старалась, Март, я очень старалась, я тянула и тянула, но ты не пришёл! Я хотела вернуть тебя домой, и мне пришлось заплатить эту цену. Я расплатилась, Март, я до сих пор расплачиваюсь! Март, пожалуйста, поговори со мной, малыш!
Он рассмеялся. Поппи не знала, что делать, как себя вести. Он снова вспомнил Манча Ю и его слова, тогда не имевшие смысла, но теперь ставшие кристально ясными – охранники всё знали! Мартин лежал там, а его жена – в соседней комнате с этим уродом… его собственная, чёрт побери, жена! Мартин смеялся, потому что это было чудовищно, и, если бы он не смеялся, он бы неизвестно что сделал. Он вспомнил, как она пришла к нему утром. Он думал, что это мечта, это ангел, это его прекрасная Поппи Дэй, а она пришла к нему прямо из постели, где только что… только что…
Мартин метался по комнате, как безумный, не обращая внимания на боль в рёбрах и сломанном пальце, сгребая всё своё имущество и швыряя в сумку, обуваясь. Поппи пыталась схватить его за руку, пыталась остановить, но он издал звук, не просто похожий на вой – настоящий вой! Поппи вновь съёжилась, сидя на кровати. Мартин ушёл, плача и бормоча, словно сумасшедший. Это было горько и страшно.
Поппи не знала, как долго просидела в номере за шестьсот фунтов после того, как Мартин его покинул. Часа два, наверное. Снова и снова она задавала себе один и тот же вопрос: что она наделала? Она пыталась спасти Мартина, потому что любила больше жизни, она сделала всё возможное, потому что у неё не было выбора; она хотела вернуть мужу свободу, и вот теперь потеряла его. Она ничего не добилась, она всё разрушила. Как поэтично, иронично и грустно…
Мартин поймал такси и рухнул на сиденье, тяжело дыша и пытаясь сдержать никогда прежде не испытанную ярость.
Звонок вывел Поппи из оцепенения. Она метнулась к телефону, думая, что это Мартин, надеясь, что это Мартин… Но нет.
– Машина готова и ждёт вас, мадам, спускайтесь!