– Понимаю. Ну что, начнём? – Она потёрла ладони, стараясь изобразить воодушевление, которого не чувствовала.
– Да. Хорошо, Поппи, если ты готова, я нажимаю кнопку записи.
Она кивнула. Майлз открыл записную книжку, снял колпачок гелиевой ручки, улыбнулся, желая подбодрить Поппи.
– Ну, поехали.
– Что мне делать? Просто говорить?
– Да. У меня есть к тебе несколько вопросов, несколько тем, которые хотелось бы охватить, но, по большей части, просто говори и не стесняйся. Если захочу что-нибудь прояснить, вмешаюсь.
– Хорошо. – Поппи сглотнула.
– Понимаю, Поппи, самое сложное – начать, поэтому, может быть, расскажешь в двух словах, какой была твоя жизнь до всех этих приключений?
– Ух ты, это сложно! Думаю, мне хватит и одного слова – непримечательной. Но если нужны два слова, скажу – непримечательной и простой. Могу сказать даже три – непримечательной, простой и скучной. Думаешь, это плохо? Совсем наоборот. Эти несколько недель дали мне понять, что непримечательная, простая и скучная жизнь просто прекрасна. Представляю, что ты сейчас подумал. Тебе кажется, хуже ничего и быть не может. Ну, ты – одно дело, а я – совсем другое. Так пойдёт, Майлз? Мне говорить и дальше?
– Да, ты молодец. Продолжай.
– Ну, болтать я умею. Вот заткнуть меня куда трудней! Иногда я вспоминаю, что сделала и что со мной случилось, и вся эта история кажется неправдоподобной, словно она произошла с кем-то другим. Как будто я прочитала книгу или посмотрела фильм, который так меня поглотил, что некоторые сцены запали в память и время от времени проигрываются в голове. Иногда мне хочется, чтобы эта история в самом деле произошла с кем-нибудь другим. Нет, не иногда, всегда.
– Что ты имеешь в виду, Поппи? Расскажешь поподробнее?
– Скажем, у меня до сих пор не укладывается в голове, как такое может быть – живёшь своей обычной жизнью, а потом случится что-нибудь, и бах! Всё переворачивается с ног на голову, становится совершенно непредсказуемым, и всё, во что ты верил, на что мог положиться, меняется. Я жду, пока всё вернётся на круги своя, станет нормальным, как раньше, но уже начинаю подозревать, что нормальным стало происходящее сейчас. Бывают события, способные изменить всю жизнь. Родить ребёнка, например, или потерять любимого человека. Всё, чего раньше и представить не мог, в мгновение ока становится нормальным! Ну, может быть, пример с ребёнком неудачный, потому что ты девять месяцев свыкаешься с мыслью о нём, хотя вот мне двадцать два, а моя мама, кажется, до сих пор не свыклась с мыслью обо мне, если у неё вообще когда-то была такая мысль. Но, мне кажется, она – исключение. Господи, я надеюсь, что она – исключение!
– Раньше ты не рассказывала про маму. Вы тесно общаетесь?
Поппи фыркнула от смеха.
– Нет, почти совсем не общаемся. Но, пожалуйста, не думайте, что я жалуюсь – дескать, всё было бы иначе, если бы мама любила меня больше… Она здесь вообще ни при чём. Я пытаюсь критически оценить ситуацию, задать себе вопрос – что было бы, сделай я другой выбор, скажи – да, скажи – нет, ничего не скажи… Я много размышляла об этом. Нужно ли было так поступать? О чём я только думала? Но вывод всегда один и тот же: в рассуждениях нет никакого смысла. Теперь это – моя жизнь; мой мир положили на сковородку и подбросили в воздух, а когда он приземлился, всё перемешалось. Я когда-то читала стихотворение – или кто-то мне его читал, не помню – о человеке, который провёл всю свою жизнь, глядя в пол. Ходил, склонившись, рассматривал тротуар, ковёр, пальцы ног. А потом услышал пение птицы и поднял глаза, и в первый раз увидел деревья, небо, самолёты, крыши высоких зданий, облака и столбы, целый мир над головой. Вернувшись домой, он посмотрел на потолок, увидел лампочки и паутину, всё, чего не видел раньше. Весь мир изменился, потому что человек посмотрел вверх. Меня поразило тогда, что он так упрощённо воспринимал действительность, ведь мир вокруг был гораздо сложнее. Если бы он раньше догадался посмотреть вверх! Я совсем как этот человек, Майлз. Я всегда смотрела вниз, разглядывала только пальцы ног, а теперь подняла глаза – и не уверена, что мир над головой мне нравится. Вообще, если бы я загадывала желание, то попросила бы лишь об одном – чтобы снова могла опустить глаза и рассматривать ковёр. В стихотворении не было сказано, что если ты однажды посмотришь вверх, то уже не сможешь постоянно смотреть вниз – твой мир изменится. Теперь я знаю, что есть вещи за пределами моего города, за пределами моего горизонта; раньше я о них не знала, и ничего хорошего в них нет.