Горькая ирония не укрылась от Майлза. Он решил взять инициативу в свои руки. Истории требовалась кое-какая информация.
– Почему бы вам не рассказать, каково это – быть в заложниках? Опишите ваши ощущения.
– Господи, даже не знаю, с чего начать. Оказавшись заточённым в маленькой комнате, я стал обо всём сожалеть, думаю, большинство людей занялись бы тем же самым. Благодаря великому дару смотреть в прошлое я без конца повторял себе, что не надо было вступать в чёртову армию, не надо было оставлять Поппи одну. Мне до сих пор стыдно. Я должен был поступить иначе, рассказать ей о том, о чём не счёл нужным рассказывать. Знаете, как указано в инструкциях? Вы можете подумать, что я отношусь к ней свысока, но вы же понимаете, что я имею в виду: в случае «а» сделай это, а в случае «бэ» не делай то. Но, наверное, она всё равно не стала бы слушать.
Оба рассмеялись, понимая, что никакого «наверное» быть не может.
– Я лежал и думал, какое решение, какой выбор привели меня сюда. Что я мог сделать иначе? Я вспоминал автомастерскую, где раньше работал, и того кретина, что столько лет надо мной издевался. Потом вспоминал, какую жизнь вёл до этого. Я не состоялся в жизни, тосковал и страдал, но зато каждый вечер возвращался домой, к Поппи. Я каждое утро просыпался рядом с ней, и её волосы были рассыпаны по моей груди, и, господи, относительно того, что произошло, когда я записался в армию, моя жизнь была просто сказкой, вот только тогда я этого не понимал. Словно мне пришлось всего лишиться и пройти настоящий ад, чтобы оценить, что я имел раньше.
– Так часто бывает, Мартин.
– Я знаю. Это тяжёлый урок.
Майлз кивнул и подумал об уроках, которые пришлось усвоить Поппи.
– Каждый раз, когда я думаю о Поппи, Майлз, моё сердце бьётся слишком часто, а голова идёт кругом. Я хочу бежать к ней, хочу сжать её в объятиях и в то же время хочу бежать от неё как можно дальше. Всё так сложно…
Непростая дилемма встала и перед Майлзом. Как журналист он должен был оставаться беспристрастным и интересоваться только фактами, как друг Поппи – дать Мартину совет. Друг победил.
– Мне кажется, вы сейчас очень нужны ей, Мартин.
– Да, вот в том-то и проблема, мой друг. Она тоже нужна мне, но всё гораздо сложнее. Я чувствую себя никому не нужным, очень одиноким, и только один человек мог бы это исправить – моя Поппи, моя жена. Она всё изменила бы. Она выслушала бы меня, помогла и развеяла бы моё одиночество. Но она не может.
– Почему?
– Потому что она стала частью всего этого, она втянулась в это. Она была там, была вовлечена… Она лишила меня того человека, который мог мне помочь. Она лишила меня этого человека, когда села в самолёт, когда отправилась в мой мир и сделала то, что сделала… Я не жду, что вы меня поймёте, я не уверен, что и сам понимаю… Да, я не понимаю.
– Она сделала то, что сделала, ради вас, Мартин, и она прошла бы через это ещё раз.
– Я не хочу, чтобы она проходила через это, Майлз! – закричал Мартин. – Именно этого я и не хочу! – Он выдохнул, стараясь успокоиться. – Нам с Поппи не пришлось бороться за наше счастье, мы стали счастливыми словно по волшебству. Я доверял ей. Мы были созданы друг для друга. Это было так важно для нас обоих, так необыкновенно. Мы предпочли бы друг друга кому угодно, чему угодно. Она – моя половинка.
Майлз обрадовался, отметив переход к настоящему времени.
– Да, это звучит сопливо, Майлз, но так и есть. Я не могу описать, как люблю её. Она для меня – весь мир, и все мои поступки – ради неё, все мои мысли – о ней. Я всегда в первую очередь думал, как будет лучше для Поппи. Поэтому мы не можем просто посмеяться и жить дальше как прежде. Всё гораздо сложнее. Я боюсь к ней прикоснуться, потому что не знаю, как она отреагирует, но ещё – потому что не знаю, как я сам отреагирую, что я почувствую. Я боюсь плохо о ней подумать, поэтому не хочу рисковать. Не знаю, поймёте ли вы меня. Честно говоря, я и сам себя плохо понимаю. У меня в голове столько всего, что собеседник из меня не самый лучший. Честно говоря, вы – единственный, с кем я за последнее время общался. Я ещё не готов увидеть Поппи, нет ещё…