Манч Ю пришёл на следующий день, высоко держа руки над головой, будто только что забил гол. Улыбка не сходила с его лица. Подойдя ближе к кровати, он воскликнул:
– «Манчестер Юнайтед»!
– Да, да! «Манчестер Юнайтед»!
Мартин знал, что дальше.
– Дэвид Бэкхем!
– Да! – Он кивнул. – Дэвид Бэкхем!
Весь спектакль был проще некуда и не слишком-то отличался от разговоров с Доротеей, которую Мартин никогда не навещал без Поппи; оставаясь со старушкой наедине, он смущался, если не впадал в тоску.
Они обменялись общими словами, и Мартин наконец решил взять быка за рога. Он ткнул себя пальцем в грудь, словно Тарзан, и заявил:
– Я – Дэвид Бэкхем.
Манч Ю захихикал и закивал, повторяя те же слова:
– Дэвид Бэкхем.
Понял или нет?
Мартин указал на дверь, желая обозначить всё здание.
– Райан Гиггз? Уэйн Руни? Ещё один Дэвид Бэкхем? – Он старался, чтобы в голосе звучал вопрос.
Охранник кивнул.
– «Манчестер Юнайтед»!
Мартин ещё раз попытался объяснить, показывая на свою грудь:
– Я – Дэвид Бэкхем. Я – солдат, – потом на продолжавшего улыбаться охранника: – Ты – Райан Гиггз, – и на стену: – Здесь есть ещё Дэвиды Бэкхемы? Тут или там? – Мартин указывал пальцем на разные части здания.
Парень просиял.
– А! – воскликнул он, будто до него наконец дошло, и яростно закивал. Мартин замер в ожидании. Манч Ю низко наклонился над лицом Мартина и, выдержав паузу, сосредоточившись на словах, почти прошептал: – Алекс Фергюсон!
Разочарование было таким острым, что Мартин захотел его ударить, но вместо того улыбнулся и прошептал в ответ:
– Нет, кретин, не Алекс Фергюсон и не прочая твоя паршивая команда. Ненавижу тебя, недоумок.
Молодой охранник расплылся в улыбке и похлопал Мартина по плечу.
День был длинный, и до следующей смены караула Мартин чувствовал себя прескверно.
Он надеялся, что там, в большом мире, кто-то пытается его спасти. Конечно, надеялся. Он верил, ведётся какая-нибудь дипломатическая деятельность, или, по крайней мере, большие шишки занялись его вопросом и подключили разведку, чтобы начать переговоры. Это была гонка на время. Успеет ли армия прийти на помощь до того, как захватчики решат его убить? Такая простая схема всегда применялась в отношении заложников. Заложник. Было тяжело думать так о себе. Мартину не приходило в голову, что его упомянут в новостях и что дома могут узнать о случившемся. Но Поппи, конечно, обо всём сообщила группа связи с семьёй. Прежде чем отправить солдат в Афганистан, им объяснили, как всё происходит. Мартин отметил эту информацию, но большого значения ей не придал. Как и другие солдаты, он верил – вероятность, что ему и его семье понадобятся услуги этой группы, весьма и весьма ничтожна. Ситуации, требующие оперативного вмешательства, случаются только с другими людьми, так ему казалось.
Мартин был вне себя при мысли о том, как волнуется Поппи, но даже не мог себе вообразить, что приятели, с которыми он проводил время в баре, узнали его историю из газет, что она известна фанатам «шпор», жителям его города, его страны. Он и представить себе не мог, что статью о нём вырежут из газеты и повесят на стене автомастерской, где он работал, приклеят к плакату у ворот школы, в которой он учился – но именно это должно было в скором времени случиться.
Мартин, как многие, считал себя самым обыкновенным человеком. Чей-то муж, чей-то сын, чей-то сосед; вряд ли он сам или события его жизни могли бы стать предметом интереса незнакомых людей. Ведь такого просто не могло случиться: обычный парень, ведущий обычную жизнь, внезапно попал в такую необычную ситуацию. Мысля логически, Мартин приходил к выводу – такое могло произойти с кем угодно, выбор лишь по чистой случайности пал на него; он ничего плохого не сделал и ничем этого не заслужил. Или заслужил?
Как и Поппи, Мартин мало задумывался о Боге и Царствии Небесном, но в тяжёлых обстоятельствах многое начал воспринимать по-другому. Перебирая причины, почему здесь оказался, Мартин снова и снова возвращался к мыслям о религии. Его поражало, почему во имя Бога и веры люди воюют, с радостью бьют, калечат и убивают друг друга? Хорошая же это религия, раз одобряет такое.