Сейчас молчали по разным причинам. Когда самолёт опустился над военной зоной, все по-настоящему осознали серьёзность ситуации. Те, для кого этот вылет стал первым, только теперь поняли, что пути назад нет. Они прибыли к цели, но готовы ли они?
Шутки и радостное возбуждение уже летавших в горячие точки тоже сошли на нет; им стало очевидно – пройдёт немало времени, прежде чем они снова сядут в самолёт и отправятся в обратный путь, к родным и близким. Вот почему наступила тишина – все представляли себе любимых, оставленных в другой точке земного шара. Все скучали по мужьям, жёнам, детям, родителям, возлюбленным; все тосковали, и ни письма, ни сообщения, ни звонки были не в силах заглушить ноющую боль разлуки. Навалились тягостные мысли: «Что, если я не вернусь? Что, если вернусь раненым? Если без меня случится страшное, если по мне никто не скучает, если моё место уже кто-то занял, если меня уже забыли»…
Когда высаживались из «Геркулеса», Поппи с трудом могла справиться с нахлынувшими эмоциями. Сна не осталось ни в одном глазу; взволнованная, полная сил, она готова была бежать и кричать во весь голос: «Я иду к тебе, Март! Держись, милый, я уже в пути!» Она чувствовала, он её услышит, ведь он же совсем близко! Она сделала это, она добралась до чёртова Афганистана!
Чтобы ничем не выдать свои волнение и радость, Поппи зажала рот рукой. Ей хотелось спрашивать у всех солдат: «Вы знаете Мартина Термита? Знаете, где он? Так расскажите же мне, я – его жена!» Она ещё не осознавала, что прилетела сюда безо всякого плана, что подвергает себя опасности; в первые часы здесь она чувствовала лишь неописуемый восторг.
Сидя рядом с бабушкой в «Непопулярке» и принимая решение спасти мужа, Поппи не думала, как быть дальше, когда она уже окажется в одной с ним стране. Откровенно говоря, она не предполагала, что дела зайдут так далеко. Как она могла попасть сюда – без паспорта, без денег, без права лететь, без связей, без законных причин здесь находиться? Задача казалась непосильной, и Поппи не смела верить, что прилетит в Афганистан. И всё-таки прилетела – всего через восемнадцать часов после того, как закрыла за собой дверь.
Она качала головой, думая о своих приключениях: ей удалось пройти паспортный контроль и под чужим именем – контроль ручной клади; её кормили, поили и защищали; она прилетела сюда на военном самолёте и подружилась с человеком, который обещал во всём ей помогать. А что касается законной причины – разве может быть причина важнее, чем вернуть любимого мужа домой?
Поппи хотелось всё увидеть, обо всём расспросить. Она впервые оказалась за границей, в зоне военных действий, но, что важнее всего, оказалась там, где всего пару недель назад служил её муж. Это было так удивительно и то же время жутко, что дух захватывало! Поппи до смерти захотелось увидеть комнату, где спал Мартин, прикоснуться к его вещам, положить голову на его подушку или униформу в надежде вдохнуть его запах; но, конечно, ничего подобного сделать она не могла, поскольку была Ниной Фолксток, беспристрастной журналисткой из Дании.
Едва группа покинула самолёт, события завертелись с лихорадочной быстротой, словно весь этот хаос был тщательно продуман. Ноздри Поппи втянули запах обожжённой глины и реактивного двигателя. Даже в час ночи жара стояла невыносимая. Повсюду толпились люди, но не беспорядочно; они выстроились в некое подобие очередей. Поппи и всех остальных втолкнули в зал ожидания. В смежные комнаты вели солдат, которых потом увозили из аэропорта на базу в автобусах, словно на школьную экскурсию. Микроавбусы и автомобили встречали гражданских лиц. Кто-то по контракту служил в роте охраны, кто-то – в инженерно-техническом составе; эти приехали помогать с инфраструктурой или организацией тыла, те – оказывать военную поддержку. Поппи недоумённо смотрела на них, не понимая, зачем они отправились в такое место безо всякой на то необходимости? Деньги, бесспорно, платили хорошие, но вдруг им тоже придется пройти через тот же кошмар, что Поппи и Мартину? Ради какой суммы стоит так рисковать жизнью и свободой?
Поппи шла за Майлзом, как ребёнок, который боится потерять маму. Майлз повернулся к ней.
– Всё хорошо, Нина?
Поппи кивнула, понимая – он не только интересуется, всё ли хорошо, но и напоминает ей о чужой роли.
Журналистов отвели в комнату, где проходил инструктаж; проводивший его солдат до смерти устал повторять изо дня в день одно и то же. Он говорил безо всякой интонации, вялым, скучающим тоном. Услышав вой сирены, нужно тут же падать на землю и как можно сильнее прижиматься к ней; бронежилеты и шлемы – либо носить, либо держать под рукой. Инструктаж будет проводиться ежедневно, военнослужащие станут журналистам помощниками, советчиками и защитниками. Поппи молилась, чтобы среди них не оказалось датчан; вряд ли она долго продержалась бы в своей роли, повторяя «Западная Ютландия» и кивая. Понемногу свыкаясь с новым образом, мысленно она уже относила себя к группе журналистов, хотя её миссия несколько отличалась от их задания.