– Помнишь, ты просила меня не рассказывать сама знаешь о чём?
Поппи густо покраснела.
– Да.
– Что-то я запуталась. Ты просила дать объявление в «Газету Уолтемстоу» или нет?
У Поппи закружилась голова.
– Но ты же не…
Доротея молчала.
– Бабушка! Бабушка, скажи мне, ты ведь этого не сделала!
Вытащив из-под стола сложенную газету, Доротея поднесла её к глазам – так, чтобы внучка не могла дотянуться.
– Нет, бабушка! Нет, только не это! О господи! – Обежав вокруг стола, Поппи с трудом поймала руку Доротеи и вырвала газету. Маленький квадратик был обведён в рамочку красным фломастером. Сердце бешено заколотилось. Сощурив полные слёз глаза, Поппи прочитала следующее:
Поппи Дэй,
Твоя бабушка любит тебя и всегда будет любить!
Она улыбнулась, зная, что тоже всегда будет любить Доротею…
Сглатывая слёзы, Поппи шептала: «Бабушка, милая бабушка, помоги мне, пожалуйста…». Сердце готово было разорваться от горя. Да, вот она и пришла, настоящая боль, вперемешку с самым сильным страхом. Трясущиеся руки и ноги сводило спазмами. Она с трудом могла дышать. Ожидание было невыносимо, и, оцепенев, Поппи думала, что предпочла бы смерть, если бы речь шла лишь о её смерти, но ещё невыносимее была мысль о том, что могут убить её любимого мужа, её Марта, с которым они наконец-то оказались под одной крышей, как она и мечтала, как она и надеялась.
Поппи ждала. Кровь в жилах стала льдом, сердце почти остановилось. Поппи ждала и считала: один… два… три…Она считала отведённые ей секунды. Секунды прежней жизни, которой вот-вот суждено было рухнуть. Последние минуты, когда она ещё оставалась собой.
Зелгаи вошёл в комнату лишь несколько часов спустя и, не обращая никакого внимания на Поппи, погасил свет. Осталась лишь узкая полоска под дверью да фонарь за окном. Комната наполнилась сиянием цвета мёда. Поппи смотрела, как Зелгаи движется к ней, осознавая, что она больше не боится его. Могло быть хуже, гораздо хуже; у него не было при себе оружия, он ничем не мог ей угрожать.
– Как я узнаю, что могу доверять вам? Что Март в самом деле здесь?
Он не ответил. Она заговорила снова, быстро, нервно:
– Я говорю, как я узнаю, что вы сдержите слово, если вы можете его не сдержать? Вы можете… сделать то, что собираетесь сделать, то, о чём мы договорились…
Поппи не могла произнести слова «переспать» или «заняться сексом», потому что тогда всё стало бы настоящим. Пока всё было ненастоящим – вплоть до момента, когда происходящее уже нельзя было бы отрицать. Это была лишь чудовищная мысль.
– А потом можете убить меня, можете убить нас обоих… я хочу, чтобы вы сказали мне, как я узнаю, что могу доверять вам?
Он погладил аккуратную бороду, растянул рот в подобии улыбки. Она впервые увидела, какая у него широкая щель между передними зубами – настолько широкая, что между ними мог бы поместиться ещё один зуб. Зелгаи протолкнул язык в эту щель, коснулся им верхней губы, раскрыл мокрый рот. Поппи передёрнуло от отвращения. Зелгаи почесал подбородок, небрежно, будто нелюбимого питомца. Потом встал, засунул язык обратно в рот.
– Всё просто, Поппи, ты не можешь.
– Что это значит? – Поппи знала ответ, но решила уточнить.
Зелгаи потёр ладони, подошёл к кровати. Ногти у него были очень красивые и длинные, длиннее, чем у большинства знакомых Поппи женщин. Откинувшись назад, он склонил голову набок, шумно выдохнул.
– Думаю, ты меня услышала, Поппи. Всё просто. Ты не можешь мне доверять. Ты ведь неглупа, правда? Ты сама мне об этом сказала. Я уверен, ты мне не доверяешь; это доказывает, что ты и в самом деле умна, потому что только глупые люди могут мне доверять, и большинство таких уже на том свете.
Поппи всё ясно осознала. Впервые в жизни она поняла, что не так уж и умна, ведь надо быть очень глупой, чтобы оказаться в этой кошмарной ситуации. Она молилась, обращаясь к Богу и Мартину, умоляя их обоих помочь ей. «Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне…» Но ни тот, ни другой не слышали.
– Боишься меня?
Поппи кивнула.
– Да.
Зелгаи улыбнулся.
– Это хорошо.
Зелгаи шагнул ближе, и Поппи задрожала. Ей захотелось стать очень маленькой. Приподняв кафтан, Зелгаи сел на край матраса, который прогнулся под его весом. Поппи увидела штаны наподобие пижамных. Зелгаи склонился к ней; пахнуло мятным ополаскивателем для рта и зубной пастой. Так пахло от Мартина, когда он ложился в постель. Рот Поппи наполнился слюной, она быстро сглотнула. Нельзя, чтобы её сейчас стошнило.