Она помогла Мартину дойти до ванной. Слабый, как ягнёнок, он с трудом держался на ногах. Ей было тяжело видеть его таким, но мысль, что она может ему помочь, радовала. Поппи вспомнила клятвы, над которыми они хихикали в загсе: «в болезни и здравии». Мартин покачал головой, и оба рассмеялись; Поппи была счастлива видеть его улыбку. Изо рта у него отвратительно пахло протухшим мясом, к которому примешивался тошнотворный приторный запах. Поппи изо всех сил старалась не показать своего отвращения.
Противна ей была и традиционная афганская одежда на Мартине. Она делала его похожим на них. Поппи знала, что всё это ерунда, которая не стоит обсуждений; главное – забрать его отсюда, отвезти в медпункт, а потом – домой. Когда вернутся, он скажет армии, куда та может засунуть свой контракт, и они с Поппи начнут новую жизнь. Поппи уже придумала план на будущее.
Она вспомнила зелёную местность вблизи Бриз-Нортона; это был новый мир, куда ей очень хотелось попасть. Вот что им нужно – новая жизнь на лоне природы, где хорошо растить детей, где их маленькая семья станет счастливой.
Мартин был ошарашен, впервые за долгое время оказавшись в ванной. Поппи не знала, что его перевезли сюда только теперь, и не подозревала, как сильно он удивится, увидев эту комнату. Здесь был настоящий унитаз, сидеть на котором Мартину было больно. Его так часто и сильно били по пояснице и ягодицам, что мышцы до сих пор сводило. Он сильно отощал и теперь мучился, оттого что вес давил на костлявый зад. Мартин улыбнулся; когда-то ему очень хотелось в настоящий туалет, но боль оказалась такой, что он затосковал по своему привычному судну.
В другое время это маленькое неудобство расстроило бы его, но не сегодня. Сегодня был счастливый день. Мартин подошёл к маленькой раковине в углу и, заглянув в квадратное зеркальце над ней, отпрыгнул в сторону. Обернулся, надеясь увидеть кого-то другого за спиной, но у зеркала стоял он один. Секунду или две он осознавал, что на него смотрит его собственное отражение. Мартин никогда не думал, что может не узнать своё лицо; сама мысль об этом была чудовищна, но чудовищной оказалась и реальность.
У него выросла огромная борода. Никогда не запуская себя, лишь раз отпустив двухдневную щетину, сейчас он пришёл в ужас от такой неопрятности. К длинным усам прилипли остатки еды и струпья. Рот был разбит, вздут и порван – спасибо автомату Калашникова и твёрдому полу; оставшиеся зубы – грязные, все в пятнах. Левый глаз заплыл. Мартин ещё не знал, что подхватил инфекцию, которая сильно скажется на его зрении. Проведя пальцами по красным, слезящимся глазам, нащупал чёрно-жёлтый кровоподтёк вокруг одного; другой служил живым напоминанием о недавнем падении. Волосы были длиннее, чем обычно, и на концах загибались тощими крысиными хвостами; их нужно было срочно мыть, как и всё остальное.
Прислонившись к стене, Поппи смотрела, как Мартин изучает своё отражение, и молчала – не было таких слов, чтобы утешить его. Он и сам прекрасно видел, как обстоят дела, и любое сочувствие показалось бы ему лишь снисхождением.
– Посмотри, на кого я похож, Поп, – хрипло пробормотал он, и из глаз снова полились слёзы. Он вытер их, провёл рукой по лицу и голове, и печаль сменилась гневом. Мартина злило, что жена вынуждена видеть его таким. С ним не произошёл несчастный случай, до этого состояния его довели другие люди, так изменили его жизнь и судьбу, что, глядя в зеркало, он сам себя не узнавал.
– Что они со мной сделали, Поп? – За этим вопросом следовали другие, бесконечные. Какое право имеет одно живое существо так поступать с другим? Какое право имеет кто бы то ни было подчинять человека своей воле, отнимать у него свободу и подвергать мучениям рассудок? Почему это случилось с ним? С ними обоими?
Мартин знал, что охранники не считали его за человека, а если он не был для них человеком, чем же он был тогда? За кого они его считали? Ища ответа на этот вопрос, Мартин не просто злился; ярость в нём перемешивалась с тоской.
– Милый, я не хочу тебя торопить, но нужно скорее идти, скорее выбираться отсюда, – сказала Поппи настойчиво, несмотря на попытку смягчить свои слова.
Мартину было стыдно за свою слабость; он шатался и спотыкался, как малыш, только научившийся ходить. Поппи помогала ему идти. Он всё ещё не мог поверить, что она рядом. Ему казалось, сейчас он откроет глаза, галлюцинация оборвётся, видение исчезнет, и он снова окажется на своём матрасе. Мартин помотал головой, будто стараясь прорвать туман, понять, где же реальность. Потом обвёл глазами комнату, стараясь не упустить ни малейшей детали; он привык ходить с завязанными глазами, и теперь ему трудно было перестроиться. Мартин старался запомнить обстановку, чтобы понять, где находился в плену и кто его там держал; дала о себе знать военная подготовка.