Михаил Тарковский
О НУЖНОСТИ И НЕНУЖНОСТИНадоели разговоры о ненужности честного писателя. По-моему, наоборот гордо, что ты не расхожий, не в верховой струе ходишь, а где глубже. И хватит ныть. Есть Рахманинов, великий русский композитор, которого изредка слушают в консерватории, а есть Маня Разгуляева, мы всегда её включаем, когда едем по зимнику. А ты сам-то кем хочешь быть? Наверняка Рахманиновым. Дак вот слушай, "рахманинов" хренов... Моцарта похоронили нищего в общей могиле. 8 флоринов 56 крейцеров – на погребение, плюс 3 на похоронные дроги. Ты хочешь писать, как Рахманинов, а получать, как Разгуляева. Не выйдет. Не нравится время, не нравится телевизор, не нравится многое. Понимаю... Жизнь одна. Тоже понимаю... Сам себе не нравишься. Ещё как понимаю... Но как говорит мой сосед: мы мужики и не в такое ... попадали. Ладно, ты не хочешь, как Разгуляева. Хочешь, как Пупкин. Давай разбираться, кто такой Пупкин. Пупкин – это эстрадное переложение Рахманинова. Подходит? Нет. Понятно. Вот есть ещё Пипкин. Полуписатель-полужурналист. Хлёсткий. Может и матюшок, и молодёжное словечко. Но он должен всё время говорить и никого не обижать, за это его и держат. Он на работе. "Россияне" звонят ему на передачу и народный гнев выпускают. Тоже не подходит. Ты другой. Ты хочешь, как "кировец" с ножом. До земли, серьёзно, по-русски. Понимаю, сам такой. И вариант есть беспроигрышный. Эпопея класса "Войны и мира", "Тихого Дона" и "Ста лет одиночества". О нас. Все живые. Раз прочитал – перед глазами стоят. Всё родное, русское, узнаваемое и одновременно трансвековое, дальнобойное. Про сибирскую деревню, например. Сквозная история семьи: колхозные годы, промхозные, девяностые и последние. О том, как каждые десять-двадцать лет не удавалось мужику пожить спокойно, только приспособится – по ногам. Только чуть под- нялся – на тебе! Только прискрипелся – на! То одно, то другое, то третье… То укрупнение, то перестройка. Такую вещь по-хорошему надо было давно написать. Да чтоб ещё и перевели на десять языков. Но кишка тонка. И у тебя, и у меня. Это же лет пять сидеть надо сиднем! И голодом. И неизвестно, что выйдет. Так что нечего на время спирать, что лишь героические эпохи рождают великих писателей. Героизма полно: каждый день война где-то. И трагизма: всё время стыдно. Ладно… Давай ближе к жизни. Ты прекрасно понимаешь, что результат твоей работы не статья критика, а письма – по ним можно точно сказать и кто ты, и кто твой читатель. Хотя каждый и так внутри знает, для кого пишет. Очень грубо: заведующая библиотекой, преподаватель литинститута, одинокая русская пенсионерка в Таджикистане. И другое: молодая продавщица косметики, директор турагенства, ведущий молодёжной программы на телевидении. Ясно, которая аудитория больше, которая в законе. Тебе какая дороже? Всем нравится читать про известных людей – это как подсматривать. Ничего делать не надо: и так интересно. А когда погружаешься в чей-то мир, приходится работать. Не подглядывать за писателем, а в душу его влазить, в мир, в глаза его. Где-то скрючиться, где-то ногу отсидеть. И на месте писателя помочь бы, а мы ворчим. Я, например, сам себе отсёк половину читателей тем, что не умею описывать город. Тайгу, Тихий океан, охотников и их жен – пожалуйста, потому что люблю. Город так не люблю, не понимаю, наверно. Хотя там понимать особо нечего – люди везде люди. Но в плане литературном здесь все освоено и надо разгребать место, а на это свой талант и героизм нужен.