Стихи Анатолия Аврутина современны и всегда содержательны. В своём большинстве грустные и даже скорбные, что всегда присуще большой поэзии. Но нет-нет да и осветит их лучик улыбки — мимолётный и совершенно осмысленный:
Поэт всю свою жизнь, с рождения, живёт в Минске. Выпускник истфака Белорусского государственного университета, он пишет по-русски, но мог бы вполне — и по-белорусски. И подтверждением тому — умное, глубокое стихотворение, которое он написал сразу на двух языках:
…
В этих столь необычно написанных стихах чувствуется и понимание автором проблемы сохранения "беларускай мовы", и констатация факта, что служить своему Отечеству можно, владея любым словом, не только белорусским. Хотя лично мне было бы понятнее, ближе, если бы поэт написал:
Але бачу й сваю вину
У тым, што мову не захавали…
Так было бы проникновеннее, а значит и поэтичнее…
Как культурный человек, Аврутин, живя в Беларуси, знает белорусский язык. Я в этом убедился и по его стихам, и по переводам, и по интервью, которое он дал одной из радиостанций на чистейшем белорусском языке. А что касается поэтической речи, то не столько поэт, сколько сама речь избирает своего выразителя. И яркий тому пример — Джозеф Конрад: будучи поляком, родившимся на Украине, он в двадцатилетнем возрасте попал в Англию, не зная ни слова по-английски. Однако это не помешало ему стать одним из крупнейших английских писателей.
И всё же, всё же…
Понимаешь, что поэт случайно не произнёс бы такое ответственное слово, как "вина". А если произнёс, то, несомненно, задумывался — виновен или нет. Что там! Конечно, не виновен. Ведь мы с ним и жили у Товарной станции, где все говорили и думали только по-русски. Где в моей школе единственная учительница белорусского языка — говорила по-белорусски. И то лишь на уроках. А после уроков — как все, по-русски. Многие уже давно с этим свыклись. Да, живём в Беларуси, и наше право — говорить на "удобном" для нас языке. Тем более, что находятся люди, которые с необычайной лёгкостью утверждают, будто белорусский язык — некрасивый, неправильный. (Заметим, что "правильного" языка не бывает, "правильный" язык — это мёртвый язык. Это эсперанто.)
При этом забывается, не учитывается, что дело не столько в том, как говорить, сколько в том, кто говорит. Каждому из нас будет близок, понятен и люб язык матери — белоруска она, француженка или итальянка, — когда она разговаривает с дочерью или сыном. И омерзителен белорусский, французский или итальянский, если на нём разговаривает бандит.
Когда мы говорим "язык", "мова", подразумеваем "народ". Значит, беречь мову — это беречь народ. Вспомним, что когда-то в Европе жила большая группа западных славян. Но утрата ими языка привела к тому, что они были тут же ассимилированы немцами и венграми. И перестали существовать как народ.
В Законе Франции от 1994 года, в статье первой, читаем: "Являющийся государственным языком Республики в соответствии с Конституцией, французский язык представляет собой основной элемент исторического лица и наследия Франции. Он служит языком образования, работы, обменов и услуг в государстве…"
То же самое, только еще с большей ответственностью, можно сказать о белорусском языке.
…Такое вот длинное отступление, но, кажется, сам поэт дал для этого повод.
Возвращаясь к поэзии, подчеркну, что мне по душе сюжетные стихи, вероятно, наиболее трудные для написания, требующие острого мышления и глубокого понимания:
Что это? Да ведь это же в коротком стихотворении — целая повесть, человеческая судьба! Я бы назвал эти стихи народными (есть же народные песни!). Их как будто никто отдельный не сочинял, а сочинил Народ. Такое же стихотворение "Грешевка", приведённое выше.