У него не было выбора, кроме как, проходя, вглядываться в лицо каждой женщины в поисках Найи. Их были буквально сотни, одетых в причудливые одежды. Возница сказал правду: женщины были разных рас и национальностей, со всего света.
Тут были темнокожие девушки с Ганга, которые отращивали себе мягкие пушистые усики над верхней губой; африканки с кудрявыми волосами, постриженными под углом, с полными грудями, покрытыми тяжелыми бронзовыми цепями; желтокожие красавицы из Китая, волосы которых были чернее, чем у египтянок. Он шел все дальше и дальше, мимо желто- и рыжеволосых женщин с кожей белей, чем пески Ливии, но не увидел ни одной египтянки.
Вскоре он оказался у входа, и единственное место, которое ему осталось обследовать, было в той части садов, где посетителей ожидали мужчины-иштариту с горящими глазами. Судя по тому, что он видел, они были столь же разнообразны, как и женщины. Некоторые были мускулистыми, агрессивными самцами, чувствующими себя как дома на скамье подсудимых, в то время как другие были неотличимы от своих сестер иштариту: одетые в женские платья, с лицами, разрисованными опытной рукой, как у любой куртизанки, только еще сильнее.
Симеркет, не имевший женщин с тех пор, как Найя ушла от него, почувствовал слабость. Его пульс участился, лоб сжало тисками — первое предупреждение о том, что скоро вернется головная боль.
Дело было не в его якобы стыдливости, просто он безошибочно уловил в воздухе вожделение и внезапно почувствовал, что способен на насилие. Женщины, которые с таким бесстыдством выставляли себя напоказ, пробуждали в нем давно дремавшую похоть. Еще несколько минут в храме — и он пропал. Стоя в дверях, он, глубоко дыша, собрал все свое мужество, чтобы войти внутрь.
Наконец он ступил в темные, задымленные недра храма. В первом зале он заколебался, подумав, что евнухи могут остановить его, поскольку его не сопровождает ни одна иштариту. Но евнухам было безразлично, что он делал и куда шел. Они о чем-то оживленно болтали в своих нишах — шипящие звуки вырывались из их ртов как злые гадюки, никто даже не взглянул на него. Ему было больно дышать: в воздухе стоял одуряющий аромат фимиама. Симеркет закрыл лицо накидкой и сделал еще несколько шагов в темноту.
Храм состоял из сотен ячеек без дверей, ячейки одна от другой отделялись камышовыми шторками. В каждой ячейке страстно совокуплялись пары — во всех позициях, какие только мог и даже не мог вообразить себе Симеркет. Время от времени они останавливались, дабы полюбоваться более гибкими или красивыми и изобретательными парами и даже ободрить их. Некоторые при этом бесстыдно ласкали себя, возбужденные чувственным зрелищем, происходящим на их глазах.
Симеркет почувствовал подступившую к горлу желчь. Что, если он найдет в такой же ячейке Найю? Как он сможет уйти, не убив того, кто посмел дотронуться до нее — или хотя бы увидел ее наготу? Его дыхание участилось, горло горело от фимиама.
Он в бешенстве оглянулся — почему евнухи жгут такое количество ароматных свечек? Ответ пришел к нему быстро: если бы не они, запах блуда заглушил бы все остальные. Он взглянул на плитки на полу и внезапно почувствовал радость оттого, что на нем прочные пеньковые сандалии; будь он босиком, непременно поскользнулся бы…
В отчаянии он приблизился к одному из священников. Увидев, что Симеркет ловит ртом воздух, как попавшая на крючок рыба, тот поспешно сделал знак слуге принести вина.
— Нет, — резко запротестовал Симеркет. — Никакого вина!
Но евнух уже плеснул в бокал красной жидкости с пряностями — священники не случайно держали под рукой вино: многие мужчины умирали в храме от физического истощения. Между собой евнухи считали, что богиня презирает мужчин — и это была та причина, по которой они подвергали себя кастрации.
— Дайте мне воды! — попросил Симеркет.
Евнух с сомнением посмотрел на него, но подал ему воды в ковше. Симеркет с благодарностью выпил.
— Спасибо! — Он прислонился к стене, на мгновение закрыв глаза. Вся его туника была пропитана потом. Евнух отвернулся, собираясь уйти, но Симеркет остановил его:
— Пожалуйста, мне нужна ваша помощь.
Евнух скривился и заломил руки. Они испытывали ужас перед болезнями, а Симеркет выглядел нездоровым.
— Мне кажется, господин, если вы позволите мне сказать это, вы испытали сегодня здесь слишком много эмоций: вам надо уйти…
— Мне нужно найти в храме одного человека — она иштариту. Это очень важно.
— Богиня запрещает видеть одну и ту же иштариту более одного раза, господин. Приходите в другой раз — например завтра, и выберите из других.