Шепак откинул полу палатки и выглянул во двор, залитый палящим солнцем.
— Зачем ты пришел ко мне, египтянин? Чего ты хочешь?
— Я хочу поехать на эту плантацию. Хочу сам увидеть, что там произошло.
Шепак с сомнением покачал головой:
— Ты ничего не найдешь. Мы все там обыскали.
— Я не обыскивал.
С минуту Шепак молча смотрел на него. Затем резко встал и сорвал с деревянной жерди свой наводящий ужас, изукрашенный трофеями шлем.
— Ладно. Я сам отвезу вас туда. Возможно, вы найдете что-нибудь, что проглядели мои люди!
Симеркет взглянул на Шепака в изумлении: тот надевал пурпурную мантию командующего.
— Но ведь… — начал Симеркет и оборвал себя.
— В чем дело? — обернулся к нему Шепак.
— Зачем надевать красный плащ? Это же такая соблазнительная мишень!
— На это я и надеюсь, — печально пробормотал полковник.
Шепак повел Симеркета к конюшням и приказал оседлать двух лошадей. Симеркет оценил их красоту, силу, грацию — но при этом старался держаться как можно дальше от морд и копыт. Вообще-то, признался он Шепаку, он предпочел бы, где возможно, ехать на спокойном маленьком ослике. Ему говорили, что контакт у него с ослами — поистине поразительный…
Шепак снисходительно посмотрел на него.
— Осел? До того места, куда мы едем, почти двадцать лиг. Мы не можем терять время.
Тогда Симеркет предложил: раз так, не лучше ли им будет ехать вдвоем на одной лошади? Но эламский полковник отверг и эту идею.
— Слишком опасно, — твердо заявил он. — Если кто-то за мной поскачет, то убьют и тебя.
Симеркет с неохотой позволил конюху помочь ему вскарабкаться на пыльную черную лошадь, которая, как заверили его эламские конюхи, была смирнее домашнего кролика. И хотя животное тащилось по вавилонской земле вполне благодушно, Симеркету делалось не по себе, когда она косила глазом назад, дабы взглянуть на болвана, что ею правил. Но кобыла была заслуженным ветераном многих войн, повидала всяких наездников и делала все возможное, чтобы не дать Симеркету свалиться наземь. Хотя и сохраняя осторожность, скоро он смог выпрямиться и дышать ровно.
Всю дорогу до ворот Иштар Шепак ехал примерно на пятьдесят шагов впереди Симеркета, так, чтобы ни один из исинских убийц не заподозрил, что они вместе. И только когда они достигли пустынной местности вдали от города, Шепак придержал свою лошадь, позволяя Симеркету догнать его.
— Давай прибавим ходу, — предложил он и, щелкнув языком, пустил лошадь в неспешный галоп.
Где-то после полудня они достигли области с длинной полосой вспаханных полей. На пересечении с другой дорогой им открылась деревня. Причудливые дома и амбары под круглыми крышами из сухого тростника, зацементированными битумом, навеяли Симеркету сравнение их с грибами.
Дети при виде их прекратили свои игры и смотрели на чужестранцев, прижавишсь к матерям. Симеркет решил, что надо потом вернуться и расспросить здешних жителей без полковника.
По мере приближения к плантации Симеркету делалось все более не по себе. Во рту у него пересохло. Все казалось ему странно знакомым — ровная коричневая земля; поблескивающий вдали, мерцающий Евфрат; высокие уцелевшие стены приближающегося к ним поместья. Затем, вздрогнув от ужаса, он понял, что этот зловещий пейзаж был точь-в-точь таким, какой снился ему в ночных кошмарах — в тех, в которых он видел Найю, гибнущую у него на глазах.
Затем они спустились по тропинке, которую, как Симеркет был уверен, он тоже уже видел прежде. В послеполуденной тишине он повернул голову и наконец увидел руины.
От разграбленной плантации исходило зловоние; Симеркет был уверен, что никогда не сможет забыть его! Несколько строений когда-то образовывали единый комплекс — конюшни, рабочие мастерские, силосные ямы, помещения для слуг. Теперь от всего этого почти ничего не осталось.
Он направился в главное здание, вернее, в то, что раньше им было. Когда-то оно было большим — трех- или четырехэтажным — и великолепным. Сейчас полы его провалились, явив небу зияющие дыры. Переходя из комнаты в комнату, Симеркет видел валявшиеся под камнями осколки керамической посуды, обломки обугленной мебели.
И не было никакой логики в том, почему что-то здесь уцелело; веник из пальмовых листьев остался едва опаленным, в то время как каменная статуя, стоявшая рядом, была разбита вдребезги. Он задумался: что здесь делала Найя? Подметала комнаты пальмовым веником? Или носила кувшин с водой в буфетную, лежащую теперь в руинах? Возможно, она полировала и эту вот маленькую фигурку эламского божка — он все еще стоял в нише, но только без головы…