Они ехали быстро и молча. Оба стремились добраться до места до темноты. Даже Шепак почувствовал облегчение, когда они достигли ворот Иштар.
У дверей гостиницы Бел-Мардука Симеркет отдал вожжи Шепаку. Они односложно договорились встретиться на следующее утро, чтобы определить дальнейший ход действий. Симеркет оставил стрелу для сохранности у полковника, попросив его спрятать ее и никому не говорить о ее существовании; он не хотел, чтобы их единственная находка таинственным образом исчезла в гостинице из его мешка.
Однако едва он собрался войти в дверь, как увидел своих соглядатаев — они сигнализировали ему с другой стороны улицы. Ему не терпелось погрузить натруженный зад в холодную ванну, но он заставил себя сделать несколько шагов и подошел к ним.
Соглядатаи смотрели на него с затаенной печалью.
— Добрый вечер, господин, — сказал толстяк грустным голосом, слегка кивнув.
— Что ты такой мрачный? — спросил Симеркет. — И выглядишь так, будто только что похоронил мать.
— Наша мать здорова, слава богам, — вступил худой, и Симеркет впервые осознал, что они, оказывается, братья. — Мы разочарованы, поскольку теперь, когда ты нашел свою жену, ты скоро покинешь Вавилон.
Симеркет был сражен.
— Что вы хотите сказать, говоря, что я нашел свою жену?
— Мы знаем о красивой госпоже, которую ты прячешь в египетском храме, господин!
— Она не моя жена.
Соглядатаи переглянулись.
— Мы слышали это от нее самой!
— Но она не… — забормотал Симеркет и прикусил язык. Возможно, Анеку все же считала, что если будет раскрыта правда, ее заставят вернуться в храм Иштар, который она покинула обманом. Ну что ж, подумал Симеркет, если ей поможет это притворство, вреда от этого никакого.
— Могу заверить вас в том, что у меня еще есть дела в Вавилоне.
— Но если это так, почему эламцы больше не требуют от нас следить за тобой? Надо тебе сказать, нас уволили со службы.
Значит, эламцы перестали за ним шпионить. Почему? Скорее всего потому, что он поехал в эламский гарнизон, чтобы проконсультироваться с полковником Шепаком, о чем быстро сообщили во дворец.
— Если ничего не изменилось, господин, — продолжал толстый, — то, поскольку ты собираешься остаться здесь, мы бы очень хотели продолжить быть у тебя на службе.
Симеркет хмыкнул.
— Почему я должен платить вам за то, чтобы вы не шпионили за мной, когда за мной больше не следят?
— Ты нуждаешься в нашей помощи, господин.
— Вовсе нет!
— В Вавилоне сейчас неспокойно…
Симеркет пожал плечами:
— Возможно. Но вы больше не получите от меня золота.
Обе Темные Головы понурились. Соглядатаи молчали.
Все еще посмеиваясь про себя, Симеркет вошел в гостиничный двор. Возле конюшен толпились эламские стражники в блестящих доспехах. Как странно — по сигналу священников Бел-Мардука один из них поприветствовал его, когда он стал спускаться по наружной лестнице в свою комнату.
— Господин Симеркет? — окликнул его стражник. Симеркет в растерянности кивнул.
— Царь Кутир просит вас посетить его во дворце.
— Кутир? Сейчас?
Стражник скрестил на груди руки и величественно кивнул.
— Но я… я не одет для дворца, как видишь. И не принял ванну.
— Все, что нужно, вам будет предоставлено по прибытии, господин!
Симеркет понял, что не может больше откладывать встречу с последним правителем Вавилона. Тем не менее он настоял на том, чтобы зайти за эмблемой фараона. В первый раз за все время он надел ее на шею. На пыльной дорожной одежде ее сверкающее великолепие выглядело особенно нарядно. Сокол с распростертыми крыльями из чеканного золота свисал с ожерелья в форме слезинок. На лбу сокола сиял глаз Хора, самый мощный из египетских амулетов от сглаза.
На Пути процессий его ожидали носилки с дюжиной носильщиков. Пока его несли наверх, все глазели на него. Симеркету стало не по себе. По крайней мере вот-вот стемнеет, подумал он.
— Господин Симеркет! — донесся до него голос из темного торгового ларька.
Какой-то человек робко помахал ему оттуда рукой. Приглядевшись, Симеркет с удивлением обнаружил, что это тот самый человек, что разговаривал с Мардуком на площади больных.
— Остановитесь! — закричал Симеркет эламским охранникам. Они проигнорировали его. Путаясь в вавилонских выражениях, он закричал: — Остановитесь! Опустите меня на землю! Я должен поговорить с этим человеком!