В глазах Симеркета вспыхнули черные огоньки.
— Не вы. Это я должен раскрыть вам глаза, господин посол. Менеф, не привыкший, чтобы с ним обращались как с подчиненным, резко вскинул голову.
— Ваша первая и единственная забота — это защита интересов Египта и доброго имени фараона…
— Так всегда и было, господин, — пробормотал Менеф. Я удивлен тому, что вы можете думать иначе.
— Однако из-за вас здоровье фараона, возможно, обсуждается в этот самый момент во всех высоких дворах, от Месопотамии до Индии.
На верхней губе Менефа выступили капельки пота.
— Клянусь, господин, наивно думать, что такое можно долго держать в секрете.
— Конечно. Особенно если фараону служат такие словоохотливые министры, как вы.
На лице Менефа появилось выражение тревоги, в то время как рука Эспа схватилась за меч.
Не обращая внимания на телохранителя, Симеркет продолжил свою речь:
— Скажу откровенно, Менеф: доложу ли я о вашем предательстве фараону или нет, зависит от степени нашего сотрудничества.
Менеф сжал плечи, чем напомнил Симеркету черепаху, ищущую защиты от львиных клыков.
— Чем я могу доказать вам свою преданность, господин? — робко спросил он.
— Сначала решите, кому вы служите: фараону или эламцу?
Менеф был близок к тому, чтобы пасть ниц.
— Господин, простите, если я чем-то вас обидел, но что я мог сделать? Сам царь приказал мне следить за царицей Нарунте! Вы видите, какая она, когда… — Он сделал жест рукой, не договорив очевидного.
Симеркет закончил фразу:
— Она пьяна?
Менеф деликатно моргнул и, прежде чем кивнуть, взглянул в темную часть двора.
— Господин, — промолвил он, — можно многое еще сказать, но это, возможно, не лучшее место…
— Я скажу еще только одно, Менеф. — Голос Симеркета был холоднее ветра в зимнюю ночь. — А именно, что я никогда не прощу тебе того, что ты послал мою жену на эту плантацию. Никогда!
Симеркет заметил быстрый взгляд, которым обменялись Менеф и Эсп.
— Но, господин, что я мог сделать? Принц и принцесса только что прибыли и нуждались в слугах. Царица попросила меня прислать им несколько моих…
— Царица? — усомнился Симеркет. — Мне не показалось, что она расположена помогать своей невестке. Вряд ли бы она и пальцем шевельнула…
— Ну, значит, царь меня попросил. Разве это важно? Это было много недель назад, мне трудно сейчас вспомнить… — При этих словах на лице посла появилось хитрое выражение. — Однако о чем теперь спорить, ведь ваша жена нашлась!..
Будь проклята эта Анеку и ее лживый язык! Симеркет скрипнул зубами. Но, все еще сохраняя к ней милосердие, Симеркет примолк.
Почувствовав его нерешительность, Менеф медоточиво заструил свою речь:
— Я чувствую, мы начали плохо, о господин. Сначала за воротами посольства — вам следовало мне представиться! — и теперь во дворце. Если позволите, я постараюсь задобрить вас приглашением. Не откажите быть моим гостем нынче вечером…
— Я не особенно склонен…
— Но это будет необыкновенный прием! Мы ждем певицу Нидабу. Возможно, вы о ней слышали?
— Нидаба? — Симеркет навострил уши.
— Да, господин, это необычайная женщина, несравненная певица! Говорят, у нее лучший голос в мире. Так вы придете? Позвольте мне продемонстрировать гостеприимство моему самому почетному гостю.
Симеркет колебался. Ему хотелось обследовать дом певицы с тех самых пор, как Сенмут и Виа упомянули о ней.
— Да, — решительно сказал он, — я приду.
— И конечно, вы должны разделить со мной место в паланкине.
Симеркет вспомнил шикарный паланкин, в котором путешествовал посол с сорока ливрейными носильщиками, и пожал плечами.
— Ну, если должен… — произнес он, подавляя вздох.
Нидаба жила в доме у старой площади, древнего центра Вавилона. Ее привратник — сириец в ярких одеждах — распахнул ворота и поспешил к причудливому паланкину с сорока носильщиками. Привратник и Менеф крепко обнялись. Когда они выпустили друг друга из тесных объятий, взгляд сирийца остановился на Симеркете.
Менеф представил гостя.
— Особый посланник фараона? — переспросил сириец, дотрагиваясь пальцем до сокола на груди Симеркета. — Подождите, пока она это увидит. — Он осмотрел двор, ища подходящие места. — Ну, вам лучше спрятать его подальше. Иначе эта подвеска к утру окажется в ее шкатулке с драгоценностями.
Привратник, которому Менеф дал щедрые чаевые, повел их к кушеткам на краю двора. Эсп незаметно удалился, дабы следить за ними из тени. Не успели Симеркет и Менеф удобно расположиться, как к их дивану прокрался худой сгорбленный человек, закутанный в необъятных размеров плащ.