— Простите меня, достопочтенные господа, — проговорил он, слегка распахивая одеяние. Внутренние карманы плаща были набиты разнообразными глиняными табличками и свернутыми папирусами. — Не заинтересуются ли господа письмом, адресованным Ниневех и подписанным самим визирем?
— Я что, похож на предателя?
— Тогда, может быть, древние папирусы?
— Убирайся, мошенник!
— Возможно, у вас есть что продать? Я плачу золотом! — И он со значением позвенел своим кожаным кошельком.
Внезапное появление Эспа прервало его приставание. Одного взгляда на обнажившиеся желтые зубы телохранителя оказалось достаточно, чтобы торговца как ветром сдуло. Симеркет заметил, что в комнате толкалось немало подобных личностей. Он вспомнил, как старая Виа говорила ему: в доме Нидабы можно купить то, чего не сыскать на обычном базаре.
Симеркет резко повернулся к Менефу:
— Удивляюсь, как Нидабе удается так процветать! Возможно, она состоит в секте гагу, о которой я столько наслышан?
Менеф пристально посмотрел на него.
— Точнее будет сказать, она не принадлежит к тому сорту женщин, которых бы гагу взяли под свое покровительство. Но давайте оставим эту тему…
Симеркет ничего не оставлял, не прояснив до конца, и открыл было рот, чтобы потребовать объяснений. Однако в этот момент с верхних галерей раздался звучный и мелодичный голос: «Здравствуйте, мои драгоценные!»
Нидаба стояла за балюстрадой, широко раскинув руки в приветствии. Мужчины оставили азартные игры и сгрудились во дворе. Те, кто сидел на диванах, повскакивали на ноги, громко приветствуя хозяйку, повторяя ее имя с обожанием, словно она была не земной женщиной, а по меньшей мере богиней.
Нидаба медленно спускалась по лестнице, выглядывая в толпе любимцев и даря их нежными речами.
— Как идет твоя жизнь, моя милая? О, ты прекрасна!.. Вот и ты, душа моя, наконец благополучно вернулся домой! Я пребывала в тревоге!
Симеркет не мог не признать, что голос ее был необычайно красив: низкое, вибрирующее сопрано. Когда Нидаба остановилась на последней ступеньке, одна из сопровождавших ее помощниц протянула ей поводок: ошейник был надет на ручного гепарда. Теперь Нидаба готова была предстать перед гостями.
Симеркет откинулся на диване, позволив служанке наполнить его чашу пивом. Он забавлялся, осматривая виллу, заглядывая в дальние комнаты. Он видел, как приносили и изучали какие-то документы, как золото и серебро переходило из рук в руки, как сделки скреплялись поцелуями…
Он повернулся, чтобы снова посмотреть во двор, и понял, что смотрит прямо в глаза гепарда. Издав сдавленный вскрик, Симеркет снова откинулся на подушки. Огромная пятнистая кошка сделала несколько неуверенных шагов назад, спрятавшись за юбками госпожи.
Взяв себя в руки, Симеркет поднял голову. Его глаза оказались на одном уровне с глазами Нидабы.
— Не бойся Инанны, — произнесла она тихим, вкрадчивым голосом. — Она очень смирная.
— Я… я был застигнут врасплох, — пробормотал Симеркет, вставая.
Он заметил, что Нидаба совсем не похожа на сладострастную одалиску, которой казалась издалека. Выглядела она почти непорочно. Она была слишком высокой для женщины, и одежды из легкого шелка не скрывали ее угловатых форм. Симеркет заметил, что она изукрасила лицо, дабы создать выражение, которого, возможно, у нее не было в реальной жизни, — тонкий шедевр нежных оттенков охры и кошенили, усиленных присыпанной пудрой рыбьей чешуей.
— Такие черные глаза! — почти пропела Нидаба, глядя на него. — Я никогда не видела чернее. Они соответствуют твоему сердцу?
Вопрос требовал остроумного отклика, но он никогда не мог быстро найтись.
— Я… собственно… вряд ли… — с трудом вымолвил он, запинаясь.
Как и ее привратник, она пальцем потрогала сокола, свисавшего с его шеи. Ее глаза загорелись.
— Ты даже не представляешь, как бы мне хотелось заполучить его! — томно произнесла она. В голосе звучала жажда обладания. — Ведь ты подаришь его мне, чтобы скрепить нашу дружбу, правда?
— Нет.
Нидаба с сожалением рассмеялась. Она убрала руку с эмблемы, и она тяжело упала ему на грудь. К его большому облегчению, хозяйка начала отходить от него, однако остановилась и бросила ему через голое плечо:
— Ты все равно встретишь радушный прием в моем доме, Симеркет, хотя ты и был ко мне жестокосерден. Но многие люди хорошо о тебе отзывались, а я умею прощать!..