Нащупывая в темноте путь, стараясь не споткнуться о стелющуюся по тропе виноградную лозу, он пошел на голоса. Только что прибыл небольшой караван ослов, с которых заблаговременно сняли колокольчики. Он заметил, что и копыта их были укутаны в толстые шерстяные тряпки, чтобы приглушить топот.
Под руководством Нидабы женщины принялись снимать с ослов поклажу — он подумал, что это члены секты гагу. Приглушенным голосом Нидабу приказала убрать поклажу в кухонный погреб. Одна из женщин, самая маленькая, зашаталась под тяжестью мешка и, когда он упал, вскрикнула. Из мешка вывалились блестящие куски черного битума, тяжело ударившись о плитки, устилавшие двор. Женщина стала извиняться отчаянным шепотом, со страхом глядя на Нидабу и на высокую пожилую женщину, возникшую из тени деревьев. Прежде Симеркет ее не заметил и теперь был почти потрясен ее внезапным появлением. На ее темной одежде были вышиты мистические символы, голову украшала корона сложной работы, увеличивавшая и без того высокий рост.
Нидаба наклонилась, чтобы подобрать битум. Почти безо всяких усилий она вскинула мешок себе на плечи и исчезла в погребе. Появившись еще раз в слабом свете фонаря, она повела пожилую женщину к колодцу, переговариваясь с ней тихим голосом. Симеркет напряг слух, чтобы расслышать. Они говорили так быстро, что он смог понять только часть сказанного. Но одно слово он разобрал отчетливо — свое имя.
Голоса возвысились до громкого шепота, потом стихли. Он подался вперед, надеясь расслышать еще что-нибудь, но женщины удалились. Через мгновение Симеркет вылез из своего убежища. Если Нидаба и была удивлена, увидев его, то не показала виду.
— Вы что, шпионили за мной? — только спросила она.
Сначала он не ответил. Его намеренное молчание словно пробило маску ее безразличия, и на какую-то долю секунды ее лицо выдало смятение.
— Вы расскажете эламцам? — спросила она, прерывисто дыша.
— Расскажу им что? Что вы получаете битум от гагу? Я уверен, что у них есть более важные проблемы.
Лицо Нидабы явно расслабилось, но при его следующих словах снова напряглось.
— Мне надо поговорить с наследником Исина, — объявил Симеркет без обиняков.
Она замерла.
— Почему вы думаете, что я его знаю?
Он посмотрел на нее с иронией.
— Вы думаете, я не догадываюсь о том, что здесь происходит? Что это место и вы сами являетесь частью сопротивления эламцам?
Она покачала головой, опустив глаза.
— Вы ошибаетесь, я не могу помочь вам.
— Я не ошибаюсь. Почему вы не можете помочь мне? Вам что, запретила эта женщина?
Ее глаза вспыхнули в темноте.
— Значит, вы все-таки шпионили за мной!
— Я услышал, как она произнесла мое имя, и отнюдь не в дружеской манере.
Нидаба сделала слабый жест рукой.
— Вы должны покинуть мой дом, Симеркет. Извините.
Он молчал. Ее поджатые губы сказали ему, что он больше ничего от нее не добьется. Он склонил голову и поцеловал кончики своих пальцев.
— Благодарю вас за сегодняшнее гостеприимство, — произнес он. — Всю свою жизнь я смогу хвастать тем, что слышал пение великой Нидабы.
Менефа он нашел во дворе и сообщил ему, что уходит. Посол разыграл ужасное сожаление, но, как ни странно, не предложил ему своих носилок и не отправил никого из своих людей сопровождать его. Телохранителя Эспа нигде не было видно. Симеркет был вынужден один выйти на темные улицы, уповая на то, что сможет вспомнить обратную дорогу.
В свете огня, горевшего наверху крепостного вала Этеменанки, он прошел на запад к реке, откуда ожидал выйти на Путь процессий. А уж там — прямиком к постоялому двору. Но извилистые улицы Вавилона и почти полная темнота совершенно запутали его. Несмотря на внезапно сделавшийся прохладным воздух, он взмок. Вскоре ему пришлось признаться себе в том, что он заблудился. Он старался унять бешеный стук сердца. Что могло случиться самого плохого? Ему придется подождать рассвета на какой-нибудь городской площади и затем найти дорогу обратно. Только и всего. Но эта тьма…
Он с трудом различил впереди колодец, едва видимый в свете звезд. Внезапно почувствовав сильную жажду, он снял ведро и опустил его на веревке в воду. Всплеск воды прозвучал на опустевшей площади так громко, что Симеркет вздрогнул. Достав ведро, он зачерпнул пригоршней воды. Сокол, висевший у него на шее, слабо звякнул о край ведра.