— Счастливые — смогли тут пожить. Завидую вам.
Женщина ждет
(перев. К. Старосельская, 2002 г.)
Днем была жара, а сейчас небо темно-синее, почти черное, усыпанное мелкими яркими звездами; и вода почти такая же черная. Только берег кажется светлым, как на негативе, или сам излучает свет. На конце плотины, уходящей далеко в воду, сидят двое мужчин и ловят рыбу. Они еще ничего не поймали и ждут, когда отзовется хоть один из четырех спиннингов. Палатки, в которых они живут, стоят в добрых ста метрах от этого места; их контуры едва заметны на фоне черного неба. Справа палатка молодоженов. Она освещена изнутри и поэтому лучше всего видна. В ней тихонько, слабым голоском бормочет радио; изредка слышны обрывки разговора мужчины и женщины. В палатке слева живут те двое, что сейчас удят рыбу, а в средней — Лена. Она пошла на дальнюю плотину, и ее не видно. Если внимательно присмотреться, можно различить там белое пятно; это полотенце, которое Лена положила на камни. Пролетели со свистом последние дикие утки, и стало очень тихо. Большая река несет воду мягко, бесшумно. Один рыболов закурил; огонек спички и раскаленный кончик сигареты в такую темную ночь слепят глаза, и мрак кажется еще более непроницаемым.
— Сегодня, похоже, луны не будет, — сказал Рудольф.
— Нет, сегодня не будет, — ответил Эмиль.
— В такую ночь рыба лучше берет.
— Пожалуй. Помнишь ночь в устье Сана — каких угрей мы тогда наловили?
— Еще бы. Полная луна, и светло как днем — хоть газету читай.
— А помнишь ночь на левом берегу Вислы, пониже Завихоста? Темно было, глаз выколи. Вы с Адамом играли в карты и вообще не желали вылезать из палатки. К воде я шел ощупью, как слепой, а когда закидывал, не видел, куда летит грузило, только всплеск был слышен. А раз и всплеска не услыхал, потому что крючок зацепился за ветку. Помнишь, каких потрясающих усачей я тогда наловил?
— Тут никаких законов нет.
— Как сказать. Может, есть, только мы их не знаем.
— Закон один: никогда ничего не известно.
— Да уж, тут сам черт не разберет…
Так беседовали двое мужчин. Говорили тихо, неторопливо, с длинными паузами, во время которых прислушивались и пытались разглядеть в темноте концы удилищ. У каждого еще и свое было на уме, и далеко не все, о чем думали, они произносили вслух. Эмиль, например, размышлял, откуда берется представление, будто некоторые люди обладают особыми и даже сверхъестественными познаниями о жизни рыб. Чтобы открыть какую-то систему или закономерность клева, следовало бы знать весь набор условий, актуальных для данного места в данный момент: давление, влажность воздуха, температуру воды, ее постоянно меняющийся уровень и химический состав, степень ионизации воздуха и воды и массу других факторов, которые невозможно перечислить, поскольку нам о них ничего не известно — мы только чувствуем, что они есть и свое действие оказывают. Сколько же незаметных, неуловимых изменений происходит в каждую уходящую и наступающую минуту! И как трудно поэтому предсказать, будет ли сегодня, такого-то числа такого-то месяца и года, клевать рыба. Лучше уж не высказываться на этот счет, просто молчать. Пусть говорят те, кто сам не понимает, что говорит, возомнив, будто что-то знает. Неопытные молодые люди, с которыми Эмиль часто сталкивался у воды, отличались излишней болтливостью. Они самоуверенно изрекали разные суждения по поводу рыбной ловли, иной раз, и даже довольно часто, умудряясь эффектно попадать в точку.
Параллельно, а возможно только время от времени, Эмиль думал совсем о другом — о Лене, женщине, которая приехала с ними и жила одна в палатке. Он думал: переспала она вчера с Рудольфом или нет? Можно ли быть уверенным, что этого не произошло? Рудольф ночью вылезал из палатки, тут уж сомневаться не приходилось. Эмиль хорошо помнил, что палатка была зашнурована сверху донизу, а последняя петля пришпилена к земле колышком с наклоном вправо — так было удобнее его вбивать. А утром, встав первым, он обнаружил, что колышек накренился влево. Конечно, Рудольф мог встать и не затем, чтобы пойти к Лене. Но что он сказал накануне вечером, когда Эмиль читал книжку?
— Ты долго будешь читать? — спросил Рудольф.
— А что?
— Чертовски хочется спать.
— Сейчас погашу, — ответил Эмиль и подумал, что не так уж вроде и поздно. Было всего только одиннадцать. В палатке, где жили молодожены, играло радио. За несколько минут до того, как Рудольф попросил его погасить свет, Лена поинтересовалась, спят ли они уже. Оба хором ответили, что пока нет, а Рудольф еще добавил, что засыпают. Лена пожелала им спокойной ночи, потом закурила — слышно было, как чиркнула спичка. Лена, видимо, еще сидела перед палаткой на складном стульчике.