Послышался стук в дверь, а поскольку Айкене заранее отпер замок, достаточно было только крикнуть:
— Входите!
На пороге появился фон Решински; на сгибе его правой руки болтались каска и вещмешок. Козырнув по-военному, он снял пилотку и вошел. Лицо у него осунулось, глаза, обведенные темными кругами, запали, но он уже успел сегодня чисто выбриться и умыться. Айкене чуть задержал его левую руку в своей ладони И спросил:
— Может, выпьете чашечку кофе?
— Спасибо, я позавтракал.
— А все-таки, с кофеинчиком? Правда, синтетическим, но все же…
— Сегодня я уже подкрепился парочкой «шоколадок» из пайка летчиков.
— Ох, испортите вы себе желудок этими аминами.
— Что делать. Война. А как еще можно заставить кору головного мозга и весь остальной организм работать по двадцать два часа в сутки? Наши летчики сидят на этом с самого начала войны.
— Ну так, может, немного передохнете?
— Спасибо, нет. Если вы, господин директор, не против, давайте пойдем.
— Что ж, идемте, — сказал Айкене и прошел обратно в кабинет за курткой и шапкой.
Доктор Решински наклонился и заглянул под диван.
— Ну и как мы себя чувствуем?
— Лучше, намного лучше, — ответил за львенка Айкене. — Вчера вечером мы даже изъявили желание поиграть…
— О, мы уже играем? — удивился доктор Решински.
— Так, знаете ли, что-то там лапой пытались подцепить, то ли соринку, то ли пятнышко на паркете.
— Прекрасно, просто прекрасно!
Доктор Решински отряхнул ладонью брюки на колене, и они вместе с Айкене вышли из дома. На секунду Айкене остановился, прислушиваясь. Сегодня он еще не был на улице. Распогодилось, туман рассеялся, стало значительно тише, чем вчера. Артиллерийская канонада доносилась по-прежнему, но треск рвущихся снарядов не казался опасным, скорее напоминал звук безобидного фейерверка. Айкене повернулся к фон Решински:
— Сегодня как будто потише?
— Боюсь, это затишье перед бурей, — ответил Решински.
Когда они свернули на ведущую к зоосаду боковую дорожку, по обеим сторонам которой живой изгородью стояли недавно подстриженные деревца самшита, Айкене спросил:
— А вообще что слышно?
Фон Решински долго не отзывался, и Айкене подумал, что он не услышал вопроса. Поэтому повторил чуть громче:
— Что слышно в городе?
— Сегодня около пяти утра нас окончательно окружили, город теперь как осажденная крепость, — сказал фон Решински, и Айкене показалось, что при этих словах изуродованное тело фон Решински распрямилось и напружинилось, готовое вытянуться по стойке «смирно».
— Этого следовало ожидать. Значит, не видать нам больше почты.
— Ох, почту будут доставлять как обычно, если вообще во время войны употребимо слово «обычно».
— То есть вы считаете, нам по-прежнему будут приносить корреспонденцию?
— Разумеется. В условленном месте и в условленное время ее сбросят, а потом доставят по назначению.
Сказано это было таким тоном, что Айкене ни на секунду не усомнился: именно так все и будет — и даже почувствовал нечто вроде удовлетворения. Специфически немецкое и несколько инфантильное чувство: вот вам, пожалуйста, — положение почти аховое, точнее, совершенно безнадежное, но и из него мы находим выход. Нам всем приказано сделать стойку на голове — и мы стоим на голове. И в этой позе умудряемся есть, слушать радио, читать книжки!
На территорию зверинца они вошли через боковую, так называемую служебную калитку, от которой у Айкене был ключ.
— Я забыл глянуть на градусник, — сказал Айкене.
— В пять утра было шесть градусов. Сейчас уже все девять или десять.
— Да-а, весна потихоньку берет свое, но наши звери по-прежнему изрядно мерзнут — уголь заканчивается. Вчера я велел Гродецу срубить два старых кедра — все равно засыхают. Распилим их, и хватит на несколько дней. Мне думается, я правильно сделал?