Вы как директор учреждения несете личную ответственность за все необходимые приготовления и оказание помощи.
Хайль Гитлер!
Комендант полк. СС Ронке
Айкене прочитал, понял, о чем идет речь, но не принял к сведению. Будто был не одним цельным существом, а состоял из двух самостоятельных половин: одна от имени другой выполняла все неприятные обязанности, не ставя об этом в известность другую, словно желая оградить ее от огорчений. Айкене поднимает голову и видит приближающегося к нему фон Решински. Тот идет легкой, непринужденной походкой. Кто не знает о его увечье, и не заметит сразу, что Решински хромает. На какое-то мгновение Решински задерживается возле кустиков форсиции, которые вот-вот должны распуститься, потом идет дальше, подходит и останавливается у скамейки. Смотрит на директора Айкене.
— Что случилось, господин директор?
Айкене молча подает ему прочитанное минуту назад письмо, потом опускает глаза и смотрит на руки. Он необычайно отчетливо видит свои пальцы, ногти, прожилки на коже, усеянной старческой гречкой и поросшей светлыми волосками, видит широкое обручальное кольцо на правой руке, которое вдруг кажется ему чем-то ненужным. До него доносится голос Решински:
— Гм, разумеется. Это можно было предвидеть, господин директор.
— Да-да. Но мы никогда об этом не думали. Психологически не были готовы.
— И все-таки этого следовало ожидать.
— Как вы думаете, еще можно что-нибудь сделать? — помолчав, говорит Айкене.
— Я, господин директор, думаю, что ничего. Это приказ.
Айкене с Решински идут в дирекцию. Сидят там некоторое время в молчании. Когда входит Гродец и спрашивает, будет ли господин директор сейчас есть суп, Айкене отвечает, что пусть Гродец накроет суп тарелкой, он съест его позже.
В 12.30 фон Решински поднимается, берет каску и вещмешок и говорит:
— Мне пора. Завтра буду ровно в восемь.
— Да-да, приходите завтра в восемь. И очень вас прошу — замените меня во всем, что будет требоваться от меня как от директора. Вы понимаете, что я имею в виду. Не думаю, что у меня на это завтра хватит сил и энергии…
— Так точно, господин директор. До свидания.
После ухода фон Решински Айкене пытается связаться по телефону с полковником Ронке из комендатуры крепости. Сделать это ему удается только спустя час. Айкене не очень-то представляет, что он скажет полковнику, но когда наконец военная телефонистка соединяет его с Ронке, произносит:
— С вами говорят из дирекции зоосада. На проводе директор доктор Айкене. Хайль Гитлер!
— Ронке слушает. Хайль Гитлер! Что вы хотели?
— Я только что получил подписанное вами уведомление.
— Так. Ну и?
Айкене не знает, что сказать. Мямлит в трубку:
— Речь идет животных, о редких животных…
— Вы еще тут будете рассуждать о животных, в то время как гибнут люди… Побойтесь бога!
Айкене опять не знает, что сказать. И вдруг выпаливает ни к селу ни к городу:
— Да, но животные невиновны…
— А люди виноваты, так, что ли? Опомнитесь, господин… э-э, как ваша фамилия?
— Айкене.
— Опомнитесь, господин Айкене. Хайль Гитлер!
Разговор окончен. Айкене потом еще пытается дозвониться нескольким высокопоставленным особам, одного из них он знает лично — тот большой любитель животных. Частенько посещал зоосад, фотографировал зверей, знал всех наперечет, не раз повторял, что их обожает. Но, кроме слов сочувствия, он, к великому сожалению, сейчас ничем не может помочь Айкене. Другие вообще сочли, что Айкене не иначе как повредился в уме, коль скоро в момент, когда решается судьба Германии, думает о животных.
В тот день Айкене больше не выходит из дома; сидит до наступления сумерек в служебном кабинете. Иногда поглядывает на часы и констатирует, что время бежит слишком быстро, учитывая, что он, Айкене, ничем не занят. В последнее время с ним такое случалось довольно часто, возможно, потому, что Айкене уже давно не питался как следует, даже, можно сказать, голодал. В девять он ложится. Засыпая, сквозь дремоту, в тишине своего дома он отчетливо слышит артиллерийскую канонаду, треск автоматных очередей, разрывы бомб. Звуки эти как бы образуют кольцо, посередине которого он, Айкене. Кольцо сжимается, но не рвется, поскольку изнутри оказывается сопротивление. Айкене пытается вообразить, что произойдет, прорвись кольцо в каком-нибудь одном месте. Ведь это может случиться в любой момент, в ту самую секунду, когда он об этом думает, либо, допустим, через час или два. Айкене несмело представляет себе, что все уже позади, и на короткое время забывается, нервное напряжение спадает, и его охватывает чувство почти физического счастья. Но он прекрасно сознает, что счастье и спасение достижимы только ценой краха. И снова слышит грохот орудий и рев летящих в темноте над городом самолетов.