Мой Старик тоже предпринял кое что и вскоре обещал присоединиться ко мне, если, конечно, его товарищ успеет вовремя пригнать ему машину. От помощи партизан он также не собирался отказываться. Так бы оно все и случилось, если бы люди полковника Димы не нашли Макса, а тот, после угроз в свой адрес, не сказал ему где я живу. Получив от перепуганного парня нужную информацию, он немедленно послал в Курсановку пару десятков своих головорезов, чтобы проверить мое жилище и те приехали туда раньше, чем товарищ Старика и мой школьный дружок Вадька Комаров со своим старшим братом и еще двумя друзьями из "Славянского Союза".
Старик закончил свои дни так же, как и Патриарх и успел хорошо повоевать напоследок. До последней минуты мы поддерживали друг с другом телепатический контакт и я знал как он погиб. Мой Старик не стал дожидаться того момента, когда его ранят и захватят в плен, пристрелив несколько человек, он прекратил огонь, подождал пока эти головорезы ворвутся в дом и подорвал себя и их. В спинку его инвалидной коляски были вмонтированы несколько мощных, противопехотных мин, оснащенных электровзрывателем.
Перед смертью он сконцентрировал всю свою энергию и послал её в мое сознание, надеясь, что это поможет мне выжить. Когда Старик, смеясь в лицо врагу, выкатился на своей электрической инвалидной коляске из своего укрытия, мгновенно развернулся к врагам спиной и нажал кнопку взрывателя, он издал торжествующий, воинственный крик и его строгий, требовательный голос, покинул мой мозг. Как я тогда думал, навсегда. Меня пронзила такая острая боль, что я изменился в лице и дико зарычал от гнева.
Нет, смерть Старика нисколько не потрясла меня, поскольку с самого детства я знал одну истину, пока в нашем роду рождается сын, на свет появляется Старик, чтобы заботиться о нем, а вскоре он становится Патриархом и ничто не должно изменить цепи этих событий. А еще я знал, что когда-нибудь, для последнего из нас, наступит День Откровения. Что тогда произойдет не знал ни я, ни мой Старик, ни мой Патриарх, но все мы, как и все мужчины нашего рода до нас, знали, что этот день обязательно наступит и мы жили и выживали только ради этого великого дня. Потому я быстро успокоился, хотя и знал уже, что дни Старика закончились в пламени взрыва и не стал стонать или рыдать от пронзившей меня боли, а быстро взял себя в руки и продолжил наблюдать за дальнейшими действиями этого негодяя, полковника Рогозина.
О том, что случилось в Курсановке, он узнал несколько минут спустя, видимо не все его бойцы полезли в дом и кто-то позвонил ему. Я не слышал что сказали ему, так как и не слышал, что сказал он своим людям в ответ, но потому, как исказилось его лицо, я понял что его потрясли потери. А вскоре, буквально через полчаса, мне позвонил Вадька, которого я известил о смерти отца первым, и сообщил еще одну новость. Те головорезы, которые спешили убраться из Курсановки потому, что к нашему дому стали собираться односельчане, до Москвы уже никогда не доедут. Мои друзья-партизаны встретили их прямо на железнодорожном переезде и сожгли вместе с автобусом несколькими выстрелами из реактивных огнеметов, а потом еще и изрешетили из пулеметов, которые я им подарил. По сотовому телефону Антипа, я позвонил полковнику и спокойным, негромким голосом спросил его:
– Дмитрий, вы так и не послушали моего совета? Сколько человек вы потеряли в Курсановке?
– Восемь. – Растерянно ответил мне полковник Дима и заорал – Да кто вы такой, черт вас побери?
Стараясь говорить спокойно, я известил его:
– Нет, полковник Рогозин, вы потеряли всех своих людей, которых послали в мой дом. Восьмерых отправил на тот свет парализованный старик, который разъезжал по дому на инвалидной коляске. Это был мой отец, и если бы он мог ходить, то передушил бы этих щенков голыми руками. А остальных сожгли "Шмелями" мои друзья из числа настоящих русских патриотов и мне вовсе не жалко этих мерзавцев. Похоже, полковник Рогозин, мне нужно преподать вам еще один урок и я это обязательно сделаю, чтобы вы, наконец, поняли, что со мной шутки плохи. Если ребята из спецназа, которых вы обманом завлекли в это здание, немедленно не будут отправлены обратно, то я ровно через час сначала искрошу в лапшу Антипа, потом отправлю на тот свет всех своих пленных, и примусь за вас полковник. Рогозин, я пристрелю вас, как вонючего, трусливого шакала, причем сделаю так, что ваша смерть будет очень мучительной и ничто, поймите же, наконец, ничто не спасет вас от смерти, а затем уж я перестреляю всех, кто находится в этом здании. Антип платит вам и вам подобным и потому вы должны отрабатывать свой хлеб, но эти парни не должны умирать за какую-то жирную сволочь, сосущую из страны последние соки. Немедленно отдайте спецназовцам приказ, чтобы все они уходили, а в остальном мои требования остаются прежними, джип к полуночи и билет на самолет для одной девушки, её паспорт вы скоро получите вместе с еще одним напоминанием обо мне. Раньше я хотел, чтобы вы лично отвезли эту девушку в аэропорт, теперь же, после того, как вы решили посвоевольничать, это сделает кто-либо из ваших людей, а вы поедете вместе с Антипом в джипе. Мне очень хочется посмотреть, такой ли вы храбрый или только и можете, что прятаться за чужими спинами. Так что готовьтесь к встрече со мной, полковник, и помните, я человек слова!
Высказав свои претензии полковнику Диме, я устало закрыл глаза и вдруг понял, что еще не потерял своей способности видеть сквозь стены, а даже наоборот, я стал видеть дальше, чем раньше, ничуть не хуже Патриарха, когда мы жили втроем в Макумбе. Еще ни разу за многие сотни лет никто из нас не оказывался в подобном положении. Я был первый в этой длинной, родовой цепочке, кто был взрослым Сыном, потерявшим и Патриарха, и Старика. Не веря себе, я попытался взлететь над стулом и мне это удалось сделать даже без какого-либо предварительного толчка. Поднявшись на несколько сантиметров вверх, я опустился и стал размышлять над этим странным и трудно объяснимым явлением.
Мужчины нашей родовой цепочки обладали удивительными экстрасенсорными способностями, которые теперь принято называть в нашей среде, сенсетивными. В минуты опасности наши способности сразу же многократно усиливались и это помогало нам выжить, спасало в трудные минуты. Между собой мы могли общаться телепатически на расстоянии в десятки и даже сотни километров. Мы обладали нактолопией, а когда это было необходимо, то и сверхзрением, способным проникать сквозь толщу металла и камня.
Еще мы могли левитировать, но всего лишь несколько десятков секунд, но и этого хватало, чтобы спасти свою жизнь прыгая с головокружительной высоты. Наши Патриархи могли усилием воли передвигать предметы, заставлять их летать по воздуху и даже зажигать огонь, то есть были теле и пирокинетиками. Скорее всего, лишившись сначала Патриарха, самого главного защитника в семье, а затем ещё и своего Старика, в обязанность которого входило воспитание Сына, я стал одновременно и тем, и другим, и третьим, да, к тому же еще и обрел силу всех трех ипостасей Идущего к Дню Откровения.
Проверяя свою догадку, я решился на самое большое чудо, на которое был способен только Патриарх и то при чудовищной концентрации сил. С помощью своего сверхзрения я осмотрел помещение службы безопасности, в котором бестолково толкались люди и вскоре нашел то, что мне было так необходимо, картонную коробку из под монитора, в которой, под тряпками, лежало килограмм двенадцать пластиковой взрывчатки. Сконцентрировав все свое внимание, я буквально заставил себя увидеть эту коробку стоящей на стуле рядом с собой и когда мне это удалось, я мысленно совместил два изображения в одно.
Открыв глаза я увидел на стуле грязную картонную коробку, покрытую масляными пятнами, стоящей на стуле. Действуя точно таким же образом я заполучил два десятка радиовзрывателей и дистанционный пульт управления к ним. Теперь я в любой момент мог выбраться наружу. Более того, заминировав здание, я мог похоронить в нем всех своих врагов разом, устроив взрыв таким образом, чтобы оно просто рухнуло набок, а я сам и две девушки, что были со мной в подвале, при этом даже не пострадали бы. Именно эта мысль пришла мне в первое мгновение, но я отогнал ее, так как не хотел быть виновником гибели множества невинных людей