Все дети, родившиеся от меня потом, уже не имели особенного значения и будет лучше, если у меня вообще родится только один ребенок, но если какая-то женщина захочет иметь от меня ребенка, то это уже будет для меня дело пятое и совершенно незначительное. Старик сказал мне, что он сам найдет мать для моего будущего сына и что он сможет точно определить, годится ли эта женщина для рождения ребенка. На мой вопрос, что произойдет если я нарушу это правило, Старик сказал, что тогда мы все погибнем и прервется та линия, которая существует от самого начала времен уже тысячи лет. Поначалу мне было трудно смирить свою плоть, но со временем у меня установилось внутренне равновесие. Признаться, это было трудно, тем более, что я видел, как напропалую флиртует с женщинами мой Старик. Даже став калекой, он умудрялся затаскивать в постель молодых, очаровательных женщин и ни одна из них не уходила от него обиженной и если бы он захотел, то, наверняка, смог бы иметь целый гарем.
Лежа в одной кровати, я, тем не менее боялся, прикоснуться к Ольге потому, что меня охватывал ужас. А меня тем временем тянуло к ней все сильнее и сильнее. Когда я повернулся на бок, то увидел, что Ольга крепко стиснула зубы и старается дышать ровно, чтобы хоть немного расслабиться. Прикоснувшись к её телу, я почувствовал, как она мгновенно напряглась, словно в ожидании удара. Убрав руку, я спросил её:
– Ты боишься меня, Вирати?
– Да, Оорк, я боюсь что погублю тебя и себя. – Ответила она мне и, обняв меня за шею, решительно вернула мою руку на свою грудь.
Наши первые прикосновения дуг к другу были робкие и какие-то беспомощные, неловкие. Долгое время мы испытывали страх и даже какой-то ужас, навалившийся на нас в предчувствии надвигающейся близости, но вскоре мы все же преодолели его и, наконец, слились в страстных объятьях. Потом очень скоро выяснилось, что мы оба были очень опытными и изощренными любовниками и умели извлекать из нашей близости массу удовольствия, так что дни вынужденного затвор не были для нас слишком томительным. То, что над нами была толща земли, песка и глины нисколько не довлело над нашим сознанием, нам было также уютно и покойно, как могло быть на каком-то райском островке под ясным, синим небом в обрамлении зеленых пальмовых листьев.
Ольга рассказала мне все о своей прежней жизни и я удивился, как наши семьи были похожи и какими разными мы в были в своей сути. Самое главное, что она, как и я, чувствовала себя человеком не от мира сего и так же, как и я сам, не была привязана к остальным людям, хотя и относилась к ним менее враждебно, нежели я. Я также рассказал Ольге все без утайки и о своих погибших Старике и Патриархе, и о том дне, которого мы ждем. Правда, теперь я ждал его один.
От Ольги я услышал историю, подобную моей собственной, но во многом её жизнь отличалась от моей. В отличии от меня она называла свою мать Наставницей, бабку Защитницей, а себя Хранительницей и еще все они знали, что любая Хранительница это всегда Вирати, хотя и не знали, что это означает. Еще они знали, что однажды Вирати найдет Оорка. Вот они и искали Оорка не смотря на то, что им было запрещено его искать, так как тогда погибнут оба и Вирати, и Оорк, но в этом был вызов судьбе и они продолжали искать.
Мать Ольги, Элиза Браво, жила в Марселе со своим любовником, но была готова в любой момент примчаться к ней на помощь, возглавляя взвод, а то и целую роту своих собственных, настоящих и бывших, любовников вкупе с примкнувшими к этой армии, бывшими любовниками своей дочери. Ольге было двадцать семь лет и она уже сменила добрые три дюжины мужчин, но знала, что в любой момент может вернуться к любому из них и будет принята без каких-либо слов только потому, что женщины из их рода было давно легко повелевать мужчинами и те готовы пойти ради них на любое безрассудство.
Ее первый любовник пришел к ней пешком, кромешной ночью, в грозу через горное ущелье, когда ей было четырнадцать лет, но Наставница вскоре отвергла его, так как он был слишком богат, чтобы Хранительница Вирати могла спокойно родить впоследствии от него дочь и сама стать Наставницей. В семьях такого рода подчеркнуто серьезно относятся к браку и терпеть не могут таких девиц, как Ольга. Подобно Патриархам и Старикам в нашей семье, их женщины, становясь, Наставницами после рождения Хранительницы Вирати также рожали еще несколько детей, которых они оставляли на попечение своих мужей и любовников, делая это по их просьбе. Еще не один мужчина не смог завоевать ни одну Вирати, но зато если Вирати хотела покорить мужчину, против её чар уже не мог устоять даже святой. Ольга рассказывала об этом спокойно и без малейшей тени смущения, зная, что не вызовет этим во мне ревности. Мне было интересно слушать её рассказ о себе и в итоге, я, хохоча во весь голос, сказал Ольге:
– Ну, и стервы же вы все, любовь моя.
Нежась на моей груди, Ольга легко согласилась с моим выводом и сказала без малейшего раздражения.
– Да, стервы, но зато все мужчины были счастливы с нами, Эд. Поверь мне, теперь даже Клим счастлив хотя бы потому, что я ушла к Оорку, а не кому-либо другому. Ведь я сразу сказала ему, что рано или поздно уйду и продолжу искать Оорка и если не найду его до тридцати тех лет, то рожу дочь, а потом, если он захочет, рожу ребенка для него, чтобы он растил его и вспоминал обо мне, ведь так было всегда.
Нас объединяло еще и то, что она, как и я, не считала своих сестер и братьев таковыми и говорила о них, как о каких-то далеких родственниках. Правда, я в отличии от нее, даже приблизительно не знал скольких детишек наделали мой Старик и мой Патриарх. Из тех, о существовании которых я знал точно, четверо остались в Макумбе, а еще пятеро жили в Москве. Единственное, что доставалось им от мужчин нашего рода, так это завидное здоровье, большая физическая сила, долгая молодость, а к некоторым переходили еще и некоторые наши удивительные способности и одно это уже было неплохо.
Оказалось, что Ольга также обладает некоторыми из моих способностей, в частности она не только умела читать мысли раз в сто лучше меня, но и могла управлять людьми с помощью телепатии, хотя это и было для нее делом жутко трудным и мучительным. Она была способна левитировать по пару часов кряду и просто здорово владела пирокинезом. Зато телекинетиком и телепортистом она была фиговым, так как ее сверхзрение не распространялось дальше чем на пять, шесть метров. Впрочем, ее нактолопия была ничуть не хуже моей.
В подвале она еще не совсем была уверена в том, что я Оорк и потому наблюдала за мной и ни во что не вмешивалась. Правда, если бы она вмешалась, то ей пришлось бы убить всех наших врагов, чтобы они потом никому не поведали о её способностях. Ольга могла убить человека своими пирокинетическими способностями в доли секунды, буквально взорвав его сердце или какой-нибудь другой внутренний орган, но, в отличие от меня, она еще ни разу никого не лишила жизни. Все это убедило меня в том, что Ольга действительно Вирати, хотя я и не знал в то время что это означает, но если она говорила об этом с такой уверенностью, то так оно и было. В том, что мы оба были людьми особого сорта, убеждать друг друга нам не приходилось.
Задолго до разговора с Ольгой, да, практически с раннего детства, я знал, что мы не являемся обычными людьми и что мы несем на себе печать древнейшей из земных тайн. Знал я и то, что таких как мы много. Еще в Макумбе я знал нескольких людей, которые были точно такими же, как и мы. Знал это абсолютно точно. При случайной встрече мы ощущали внутренний дискомфорт и стремились поскорее разойтись, но прежде, чем уйти друг от друга, мы старались поделиться оружием, деньгами, пищей, указать самую короткую дорогу к воде или подсказать, где найти убежище от врагов, указывали приметы, по которым собратья могли найти наши собственные убежища, если им, вдруг, понадобится надежное укрытие.