Затем мать нагнулась к ней и стала говорить о чем-то шепотом. Мать была к дочери лицом к лицу, и вдруг мать замолчала и изумилась, что дочь так красива и что раньше она словно не замечала этого.
Утром Юлию разбудил телефонный звонок, и прежде чем снять трубку, она улыбнулась и догадалась, что это звонит Вадим Станиславович. Да, это звонил он.
— У Гоголя на том же месте? — переспросила она.
Слышно было плохо.
— Да! — крикнул он и, попрощавшись, положил трубку, а она еще с минуту слушала прекрасные долгие гудки.
Потом, положив трубку, Юлия пропела:
У нее был красивый голос и хороший музыкальный слух.
В этот момент Юля желала закрепить свою власть над Вадимом Станиславовичем, желала, чтобы он всегда оставался при ней.
Делать было нечего, и Юлия бесцельно слонялась по квартире. Это недолгое одиночество, физическое и душевное, порождало в ней тоску, а тоска еще более усиливала одиночество. Чтобы отделаться от этого чувства, она старалась думать о Вадиме Станиславовиче. По всей видимости, за многие годы жизни у него, кроме жены, были любовницы, и, очевидно, он любил их. А какое место она сейчас заняла в его жизни?
Чтобы чем-то занять себя, Юля вновь, как и вчера, взяла «Горе от ума» и вновь читала е г о голосом.
На сей раз она сама опоздала к Гоголю. Вадим Станиславович — это она заметила издали — нервно прохаживался и поглядывал по сторонам. Увидев Юлию, он буквально ринулся ей навстречу и сразу же поцеловал.
Пока они шли к нему, он радостно что-то рассказывал о намечающемся конкурсе в институте, о том, что переговорил со всеми нужными людьми, чтобы Юлия наверняка стала студенткой.
Юлия взяла его за руку и остановила, затем быстро-быстро поцеловала его в колючую бороду.
— Быть с тобой, — сказала она, — быть так близко от тебя, и не поцеловать тебя — это ужасно!
— Малыш мой!
Когда вошли к нему в квартиру, то сразу же стали целоваться, стоя посреди комнаты. Потом она плюхнулась в кресло, но просидела в нем ровно секунду, снова вскочила и подбежала к Вадиму Станиславовичу. Поцелуй был долгий, страстный. Юля крепко прижалась всем телом к Вадиму Станиславовичу, затем опять вернулась в кресло.
Он сбегал на кухню, принес минеральной воды с сиропом и коробку шоколадных конфет. Надкусывая конфету, Юлия, не отрываясь, смотрела на Вадима Станиславовича.
— Какие у тебя, Юлька, длинные ресницы! — воскликнул он.
Он назвал ее Юлькой! Совсем как мать. Приручился!
— Как я счастлив, что встретил тебя, — сказал он мягко.
Она встала и зажала ему рот поцелуем. Он обнял ее и в каких-то вальсирующих движениях через прихожую провел в спальню. Она на мгновение вырвалась и подошла к окну. Он лег на кровать поверх покрывала. Юлия сказала с придыханием:
— Какая красивая церковь!
— Красивая, — согласился он и добавил: — Иди ко мне.
Она подошла. Он схватил ее за руку и притянул к себе. Она легла рядом, и они стали целоваться до тех пор, пока у обоих не заболели губы. Дыхание Юлии было легким и свежим, как у ребенка.
Он гладил ее, а она скулила. Но когда рука пошла вверх и почти что достигла предела дозволенного, а другая рука в борьбе с ее рукой больно сжала ее грудь, она шепнула:
— Нет, сейчас нельзя. Сегодня я не могу.
— Почему?! — вырвалось у него.
— Неужели ты не понимаешь? — удивленно спросила она и села.
Он послушно убрал руки: и с явным сожалением сказал:
— Давай ужинать.
— Давай, — согласилась она.
Но они продолжали сидеть на кровати. После некоторого молчания, когда слышно было только, как тикал будильник на тумбочке, Вадим Станиславович вздохнул и сказал насмешливо:
— Связался черт с младенцем!
— Почему черт? — удивленно спросила она. — Ты скорее похож на ангела…
— Да-а? — удивился он.
— Да, — сказала она и встала с кровати.
Вадим Станиславович достал из холодильника тощего куренка и сказал, что сейчас приготовит отменного цыпленка-табака.
Пока раскалялась сковорода, Вадим Станиславович сел за пианино и спел: