Утром на завтрак он получал настоящий, а не цикориевый кофе, бутерброд с маслом и вареньем. На допросы его сопровождал не красноармеец из конвойных войск НКВД, а вежливый лейтенант госбезопасности. Обращались к пленному не «гражданин», а «господин».
— Господин адмирал, прошу на допрос.
Канарис поднимался, одергивал пиджак. Ему выдали гражданский костюм — темно-серый, почти новый, поношенный, но приличный. Туфли его всегда были начищены. Не хватало лишь поясного ремня и галстука.
Они проходили по коридору, где на стенах висели репродукции картин — пейзажи и натюрморты. Никакой казенной строгости. Адмирал не знал в каких условиях содержат высокопоставленных военнопленных в русских тюрьмах, но догадывался, что не в таких.
Кабинет следователя оказался просторным, с высоким окном, выходящим на городскую улицу. На подоконнике цвела и пахла герань. У стены высился книжный шкаф. На корешках книг за стеклами виднелись названия на русском и немецком.
Допрашивал его комиссар государственной безопасности 3-го ранга, иными словами, насколько разбирался бывший глава Абвера, в генеральском чине. Лет тому было около пятидесяти. В волосах поблескивала седина. Звали следователя Михаилом Ивановичем.
— Здравствуйте, господин адмирал! — приветствовал он подследственного. — Прошу, садитесь.
— Благодарю вас.
Еще в первую их встречу, комиссар госбезопасности 3-го ранга, осведомился, не говорит ли Канарис по-русски и получив утвердительный ответ, обрадовался, сказав, что это облегчит их совместную работу.
Последнее вовсе не означало, что работа эта будет легкой. Особенно — для адмирала. Михаил Иванович разговаривал с подследственным мягко, без нажима и насмешек, но вытягивал всю подноготную мастерски.
Первое время допрашиваемый упирал на то, что начал сотрудничать с разведкой РККА еще до того, как его арестовали и на то, что информация, которую он передал советскому командованию, спасла тысячи жизней русских солдат.
Однако комиссара госбезопасности 3-го ранга этим было не пронять. Он благожелательно кивал, улыбался, поил высокопоставленного немцы сладким чаем из стакана, что был поставлен в мельхиоровый подстаканник, но и только.
— Расскажите лучше об Auslandsnachrichten und Abwehramt, господин адмирал, — сказал Михаил Иванович. — О его структуре, задачах, операциях. О тех, кто работал на вас. О тех, кто работает до сих пор.
Канарис взял подстаканник за причудливо изогнутую ручку, сделал глоток. Чай оказался горячим, крепким, с лимоном. Приятным напитком. В отличие от вопросов, которые задавал бывшему глава Абвера интеллигентный генерал.
— Абвер, — начал адмирал, — это военная разведка и контрразведка Германии. Формально подчиняется ОКВ — верховному командованию вермахта. Практически — мне… Вернее, подчинялся до недавнего времени.
— Сколько в Абвере отделов?
— Три главных. Абвер-1 ведает разведкой, сбором информации о противнике. Абвер-2 занимается диверсиями и саботажем. Абвер-3 — контрразведкой. Кроме того, существует центральный аппарат, на нем кадры, финансы, связь, и зондерштаб, созданный для выполнения специальных задач.
— Имена руководителей этих отделов.
— Первым руководит полковник Пиккенброк, вторым — полковник Гросскур, третьим — подполковник Рудольф Бамлер, — принялся уточнять Канарис. — Если позволите, я составлю подробный список с указанием обязанностей.
— Хорошо, господин адмирал.
Бывший глава Абвера не кривил душой. Он понимал, что многие из тех, кого он назвал и еще назовет, уже либо арестованы в Германии, либо бежали, либо скоро сбегут. Так что скрывать ему было нечего.
— Расскажите о ваших контактах с советской разведкой до войны, — попросил полковник.
— До войны контакты были, — кивнул Канарис. — В основном через прибалтийские страны, но они носили эпизодический характер. Настоящее сотрудничество началось после нападения Германии на СССР, когда я понял, что война проиграна. И начал искать пути к ее прекращению.
— Через генерала армии Жукова? — уточнил комиссар госбезопасности 3-го ранга.
— Через него. Я передал ему карты, планы, коды, имена многих агентов. Он получал их через полковника Остера, моего помощника. К сожалению, Остер был арестован Гестапо. Я пытался бежать, но неудачно.
— Вы сожалеете об этом?
— Сожалею, что не успел, — честно ответил бывший глава Абвера, — но не о том, что намеревался.