Чокнулись. Принялись за шашлык. Это была отличная баранина, сочная, прожаренная ровно настолько, насколько должно быть прожарено мясо для шашлыка, но наркому боеприпасов оно не пошло. Он вдруг побледнел, вскочил, зажимая рот, кинулся в сортир.
— Слабак! — отмахнулся нарком госбезопасности, наполняя наши с ним бокалы. — Видать, вспомнил тот шашлык из овцы на полигоне… Давай еще выпьем, Георгий… Только на этот раз тост с тебя.
— Выпьем за то, чтобы никогда не применять это оружие на поле боя, — сказал я, не раздумывая.
Берия не успел донести бокал до рта. Посмотрел на меня удивленно. Потом его взгляд стал жестче. Я, как ни в чем не бывало пригубил свой бокал и принялся за шашлык, который у меня, в отличие от Ванникова, неприятных ассоциаций не вызывал.
— Не-е, постой Георгий, — проговорил сотрапезник. — Как это — не применять на поле боя?.. А Берлин, как же?..
— В Берлине миллионы мирных жителей, — сказал я.
— Немцев, — уточнил нарком госбезопасности.
— Немцы стали первыми жертвами германского фашизма, — напомнил я, — но дело даже не в них, товарищ Берия.
— А в ком же?
— В моих бойцах и командирах, Лаврентий Павлович. Я не хочу бросать их в бой через зараженные радиацией развалины. Им еще домой возвращаться, к женам… Пахать.
— Это ты верно заметил, — усмехнулся нарком госбезопасности. — Пахать и пахать… Ты Лариску видел?.. Эй, нарком боеприпасов, ты как насчет Лариски?..
Москва, Кремль, кабинет Сталина. 26 октября 1941 года.
Берия вошел в кабинет вождя, едва Поскребышев доложил о его прибытии. Верховный сидел за столом, перебирая донесения с фронтов. Познань еще держалась, но передовые части Западного фронта выходили к Одеру. Война неумолимо катилась к Берлину.
— Докладывай, Лаврентий, — сказал Сталин, поднимая голову. — Как все прошло?
Нарком госбезопасности положил на стол красную папку, но открывать не спешил. Сел на стул, вытер платком вспотевший лоб. Он и впрямь очень устал. Все эти перелеты через полстраны, туда и обратно, утомительны для человека его возраста.
— Успешно, Иосиф Виссарионович, — принялся докладывать Берия. — Изделие сработало штатно. Результаты воздействия поражающих факторов превзошли даже самые смелые предположения. Аппаратура все зафиксировала, наблюдения провели. Ученые докладывают, что можно готовить серийное производство.
Сталин закурил трубку, не сводя глаз с наркома. Дым поплыл к потолку, пряча его лицо в сизой дымке. Разумеется, он получил доклады о проведении испытаний РДС-1 из разных, не связанных друг с другом источников.
— А Жуков? Как он? — спросил вождь.
— Присутствовал. Наблюдал в перископ. Уже после испытаний, в Семипалатинске, высказал свое мнение.
— Какое?
— Маршал Советского Союза, трижды Герой Советского Союза, командующий Западным фронтом, товарищ Жуков категорически против применения этого оружия при взятии Берлина.
Вождь покачал головой, отложил трубку. Поднялся, прошелся по кабинету. Остановился у карты, где красные стрелы уже упирались в Одер. Это были пока только планы, а не объективная реальность, но их осуществимость сомнений не вызывала.
— Чем аргументировал свое особое мнение товарищ Жуков?
— Сказал: «Я не хочу бросать бойцов в бой через зараженные радиацией развалины. Им еще домой возвращаться, к женам…» После добавил, что радиоактивное заражение не разбирает, где свои, где чужие. Дескать, через месяц— другой красноармейцы начнут слепнуть, лысеть, истекать кровью. А Берлин ему нужен как символ победы, а не как выжженная пустыня.
Верховный слушал, не перебивая. Только желваки ходили на скулах. Ему докладывали, что при атомном взрыве остается зона высокой радиации, вызывающей у людей и животных смертельно опасные и скоротечные заболевания.
— Что ты думаешь об этом, Лаврентий?
— Думаю, Маршал прав, — ответил тот без колебаний. — Бомба у нас есть. Это главное. Американцы и англичане об этом не знают. Немцы только-только начали возиться со своим ураном. Мы — первые. И этого достаточно. Применять ее в Берлине нет военной необходимости. Город и так падет. А вот после войны… — он сделал паузу, — если американцы с англичанами на нас дернутся, нам будем чем их окоротить. Вот фотографии.
Сталин кивнул, возвращаясь к столу. Сел, взял трубку, раскурил ее снова. Взял снимки, которые нарком госбезопасности вынул из красной папки, которую принес с собой. Разложил перед собой. Руины, засыпанные пеплом, пополам со снегом.
Опрокинутая и изуродованная трофейная техника, послужившая мишенью. Трупы животных, подвергшихся различным факторам поражения атомного взрыва. Страшноватый гриб, выросший над степью… Вид полигона сверху, снятый с самолета…