— А ты, Лаврентий, отправил бы своего Серго в такой город? — вдруг спросил вождь.
— Нет, Иосиф, — честно ответил Берия.
— И я — нет. — Сталин выпустил дым. — А мой Яков командует батареей на Западном фронте…
— Я понял, Иосиф… — кивнул нарком государственной безопасности и тут же встал по стойке смирно. — Какие будут распоряжению по дальнейшему производству, товарищ Верховный главнокомандующий?
— Если изделие пройдет приемку государственной комиссией, пусть приступают к производству. И хорошо бы провести второе испытание, но уже сбросив с самолета или… Как там дела у твоего второго подопечного?
— Срочно готовят свое второе изделие с увеличенной дальностью.
— Насколько — увеличенной?
— До пятисот километров.
— А сколько будет, скажем, от Прибалтики до Вашингтона?
— Много. Почти девять тысяч.
— Вот пусть товарищи ракетчики поставят перед собой такую амбициозную задачу, а не эти жалкие пять сотен километров…
— Будет сделано, товарищ Верховный главнокомандующий. Разрешите идти?
— Не торопись, Лаврентий, — сказал вождь. — Канарис и Мюллер. Как они себя ведут?
— Оба сотрудничают. Канарис делится информацией охотно, рассказывая все подробно, без утайки. Мюллер крутит вертит, от виселицы пытается отвертеться.
— Ну пусть пока повертится. Повесить мы его всегда успеем… Я вот что думаю, Лаврентий, как бы нам использовать одного из них или обоих для просачивания за рубеж сведений составляющих государственную тайну…
— Простите, товарищ Верховный, не понял.
— А что тут непонятного, товарищ народный комиссар государственной безопасности. Абсолютная секретность хороша, когда дело еще не сделано. А когда сделано, пусть враги начнут нас бояться, да и не только — враги…
Штаб Западного фронта, северо-восточнее Познани. 27 октября 1941 года
Самолет приземлился на полевом аэродроме, который саперы оборудовали в двадцати километрах от передовой. Встречал меня Маландин — осунувшийся, небритый, но бодрый. Доложил коротко:
— Познань блокирована, но не взята, товарищ командующий. Немцы обороняются отчаянно, используют каждый дом, каждый подвал. А с запада, из-за Одера, подтягиваются свежие дивизии — две пехотные и одна танковая. Надо полагать, с целью деблокировать гарнизон.
— Сколько у нас времени? — спросил я, садясь в машину.
— Трое суток, — ответил начштаба. — Не больше. Фекленко докладывает, что передовые части немцев уже закрепились на южном берегу Одера. Завтра утром могут начать переправу.
— Успеем, — сказал я. — Командующим 47-я армией назначен Лелюшенко, Дмитрий Данилович. Он опытный командарм. Вот ему и первая задача. Пусть встретит немцев на дальних подступах к Познани. Остальные командующие армиям пусть давят на немцев, засевших в крепости, не давая гарнизону передохнуть.
— Есть, товарищ командующий.
— Задачу Лелюшенко поставлю лично, — сказал я. — Трофимов, подавай машину!
Через час я был в расположении 47-й армии. Новый командующий — коренастый, с тяжелым взглядом и резкими движениями — встретил меня на своем КП. Разговор у нас вышел короткий, в основном по делу.
— Дмитрий Данилович, — сказал я. — Твоя задача — не пропустить немцев к Познани. Задержи их любой ценой. Дай нам время взять крепость.
— Вас понял, товарищ Маршал, — ответил он. — Вот только у меня мало танков. Почти все тяжелые и средние машины взяты на усиление мехкорпусов.
— Придам тебе батальон средних танков. Десантники Жадова и штурмовики Гаврилова помогут отсечь пехоту противника. Ну и с воздуха поддержим. Главное, не дать фрицам прийти на помощь Гонеллу.
— Есть, товарищ командующий фронтом.
Лелюшенко начал отдавать команды. Я связался с начштабом, распорядился насчет того, что обещал новому командарму, чтобы не тянуть кота за хвост. И дождался ответа, что приказ о переброске указанных подразделений в распоряжении Лелюшенко, выполнен.
Потом вернулся на свой КП, наблюдать и координировать движение войск, освобождающих Познань. Город полыхал. Гул канонады не стихал ни на минуту. Наши били по фортам, по казармам, по железнодорожному узлу, не давая противнику роздыха.
— Товарищ Маршал, — принялся докладывать Маландин. — 16-я и 4-я армии входят в город со стороны Форта Виняры, расширяя плацдарм.
— Хорошо. Пусть не останавливаются и пробиваются к центру.