На восточной окраине, где русские прорвали оборону, горели дома. Там было светлее. Поэтому Гонелл выбрал западное направление, где линия фронта еще не стабилизировалась, где можно было просочиться.
Сам он ехал между танками и бронетранспортерами на кюбельвагене с поднятым верхом. Колонна покидала город под грохот канонады. Равномерное движение убаюкивало. Генерал-майор не спал уже которые сутки, так что немедля задремал.
Разбудил его грохот разрывов, треск автоматной и пулеметной стрельбы. Заполошные вопли на немецком. Он в панике подергал обер-лейтенанта, сидевшего впереди, за плечо, но голова того лишь безвольно качнулась. Адъютант был мертв.
Шофер исчез. Гонелл понял, что этот трус просто сбежал. Выхватив «Вальтер» из кобуры, командир познанского гарнизона полез наружу. Ему тут же пришлось присесть, потому что пули свистели над головой, как весенние ласточки.
Что происходит, нельзя было толком понять. Оба «Т-4», что шли во главе колонны, горели. Гонелл оглянулся. Бронетранспортеры были пусты, если не считать трупов, свешивающихся с борта. Пехотинцы рассредоточились, отбивая атаку.
Стало ясно, что по тихому уйти из города не удалось. Русские перехватили колонну на выезде и теперь добивали деморализованные, потерявшие управление отступающие части своего противника.
Лейтенант Серегин, командир штурмового отряда, залег у разбитой ограды какого-то особняка. Он выжидал. Разведка докладывала, что немцы собираются прорываться. И Серегин приготовил ловушку.
— Пропустите голову, — приказал он своим бойцам. — Бейте по середке.
Когда немецкая колонна втянулась в широкий проезд между двумя заводскими цехами, ударили «катюши». Реактивные снаряды с воем ушли к бронетранспортерам, разнесли в щепки грузовики. Досталось и двум танкам, идущем во главе. Оба «Т-4» задымили, но не горели.
Уцелевшая пехота врага сумела рассредоточиться, отстреливаясь практически вслепую, потому что дым и вздыбленная взрывами пыль поднялась в воздух. Немецкие танки стали поворачивать башни. Их короткие стволы вот-вот должны были изрыгнуть огонь.
Не тут-то было. Спрятанные в руинах инструментального цеха «сорокопятки» дали залп. Первый «Т-4» задымил еще гуще, из смотровых щелей плеснуло пламя. Люки распахнулись, экипаж полез наружу.
Второй попытался прорваться. Выстрелив, он довольно бодро покатил вперед, но сразу несколько гранатных связок легли ему под гусеницы, мигом «разув». Выстрел из противотанкового ружья угодил в бензобак. Огонь сразу охватил моторный отсек.
— Вперед! — поднял роту Серегин.
Автоматчики рванули к импровизированным немецким огневым точкам, на бегу бросая гранаты и поливая очередями из ППШ. Сам лейтенант с двумя автоматчиками бросился к подбитому еще в начале боя кюбелю.
И почти сразу наткнулся на офицера с генеральскими регалиями. Тот попытался выстрелить в Серегина из своего «Вальтера», но Петрович, бывший московский ополченец, ударом приклада сшиб его на кирпичную крошку.
Оглушенный, генерал начал подносить ствол своего пистолета к виску, чтобы картинно застрелиться, но другой штурмовик, Ваня Васильев, уроженец Красноярска, вышиб ногой «Вальтер» из руки неврастеничного высокопоставленного фрица.
— Ишь чего захотел, — усмехнулся в сивые усы Петрович, — думал в свой фашистский рай ускользнуть… Не выйдет, вражина.
— Васильев, давай-ка этого самоубийцу в штаб, — приказал Серегин. — Там выяснят, что это за птица.
Шоссе Познань — Франкфурт. 1 ноября 1941 года.
Делегат связи нагнал нашу штабную колонну, когда мы выехали из Познани, над крышами которой уже развевались красные флаги. Заслышав бибиканье мотоцикла, я приказал остановить «Газ-61». Под дулами моей охраны, сержант с молниями в петлицах, доложил:
— Пакет от генерал-майора Лелюшенко.
Я кивнул Трофимову, тот взял пакет, вскрыл его, протянул содержимое мне. Я вчитался. «Товарищ командующий. 25-я танковая дивизия вермахта, пытавшаяся прорваться к Познани, разгромлена. Потери противника до двух тысяч убитыми, триста пленными. Подбито и захвачено сорок танков. Остатки отходят к Одеру, преследуемые нашей авиацией. По предварительным данным, наши потери составили двадцать машин и полторы тысячи человек убитыми и раненым. Ком. 47-й арм. г-м Лелюшенко».
— Благодарю за службу, товарищ сержант, — сказал я. — Может возвращаться в расположение своей части.
— Есть.
Он укатил, а я вернулся в машину. Впереди была переправа через Одру, а дальше уже начиналась Германия. Разумеется, я не собирался ехать до переправы на машине. Для этого у меня был мой штабной «Ли-2», а цель моей поездки была иной.