На рассвете появились штурмовики. Они возникли из тумана, без звука, в своем «болотном» камуфляже похожие на леших или водяных, облепленных тиной. Их ротный, капитан Поляков, спрыгнул в воронку, прошептал Малышеву:
— Ну что саперы, готовы?
— Готовы, товарищ капитан.
— Проходы проделали?
— Проделали. В проволочке — три прохода, мины сняли. Только вот впереди окопчик немецкий с пулеметами. Вы вот что, товарищ капитан, не суйтесь покуда. Начнет арта работать, мы вперед поползем, проходы расширим и в окопчике шумнем.
— Дело говоришь, минер.
Поляков кивнул и выбрался наверх, вернувшись к своим бойцам. Лейтенант с саперами остался. До форта надо было проползти метров двести, но из-за тумана его видно не было. Только черное пятно маячило. Да и рано было пока атаковать.
А еще стояла тишина. Такая, что в ушах звенело. Непривычно было ее слышать. Всю ночь слышалась канонада, а тут — ни звука. Немцы, наверно, подумали, что русские вповалку дрыхнут. В половине пятого лейтенант Малышев спросил у рядового Мишкина:
— Ну что, Костя, страшно?
— Страшно, товарищ лейтенант, — откликнулся тот. — А кому не страшно?
— И то верно.
Они были земляки, из одной деревни. Правда, Малышев еще до армии в город уехал, на тракторном заводе работал, потом в училище поступил. А Мишкин в колхозе вкалывал. Началась война, Костя был мобилизован и попал в саперный батальон.
Как оказалось, взводным в нем служил Леха Малышев. Он и взял к себе земляка. Поблажек, понятно, никаких не давал. Скорее — наоборот. Мишкин не жаловался. Понимал, что так надо. Да и в колхозе в страду приходилось не легче.
— Закурить бы, — вздохнул только.
— Потерпи. Скоро немец даст прикурить.
Взвилась ракета. На этот раз — своя, сигнальная. Через несколько мгновений с тяжелым шелестом пролетели снаряды. Промахнулись по форту. Разрывы встали чуть в стороне. «Боги войны» учли поправку. Следующий залп лег точнее.
— Вперед, орлы! — крикнул лейтенант.
Саперы выбрались из воронки и поползли вперед. Сто метров, сто пятьдесят. Вот уже и проволока видна — рогатки, колья, ряды колючки. Проходы вчера были проделаны узкие, один человек едва протиснется. Надо было расширить, чтобы штурмовики Полякова не застряли.
Костя услышал голос, кто-то орал по-немецки. Близко, метрах в двадцати. Видать, надрывался офицер, стараясь перекричать грохот взрывов. Рядовой застыл, втиснувшись в грязь. Малышев — тоже. За ними — весь взвод.
Немец устал надрываться. Было видно, как чиркнул спичкой. Закурил. Прямо на бруствере. Решил, что из-за тумана его русские не увидят. Мишкин подтянул было ППШ, но лейтенант прижал ствол его автомата и помотал головой.
А сам вынул нож. Вскочил, метнулся к брустверу. Хлоп. Немец только охнул и осел. Малышев его подхватил, сдернул с бруствера. Никто из его подчиненных и не заметил. Грохот стоял адский. Лейтенант махнул рукой.
— Давайте!
В окоп полетели толовые шашки с короткими бикфордовыми шнурами. Подожженными. Полыхнуло разом. Взметнувшиеся комья земли еще не осыпались, а штурмовики Полякова уже сигали из тумана. Проскочил проволоку через расширенные малышевцами проходы.
Вот и форт, совсем рядом. Стены темные, кирпичные, бойницы на уровне груди. Поляков уже поднял роту в атаку, развернув в цепь. Никаких криков «Ура». Пошли молча. К стенам, к окопам, к бойницам.
Немцы опомнились, конечно. Пустили в ход свои «пилы» да толку! И саперы и штурмовики были уже в «мертвой зоне». Мишкин метнулся к бойнице. Кинул гранату. Рвануло, повалил дым. Внутри кто-то закричал по-немецки, захрипел.
И тут подарочек прилетел от «бога войны». Снаряд из гаубицы проломил стенку форта в самом уязвимом месте. Атакующие, не разбирая родов войск и субординации, полезли в пролом. Внутри воняло пороховой гарью.
Мишкин споткнулся об кого-то — вялого и еще теплого. За ним второй валялся колодой. Третий пытался бросить что-то, наверное, нож, но боец саперного взвода выяснять не стал, полоснул из ППШ — только огневые язычки из рубашки охлаждения прыснули.
Остальные атакующие тоже уже были внутри каземата. Кто штыком, кто ножом, кто прикладом расчищали путь. Рукопашка вынужденная. Из-за пыли где свои, где чужие было не разобрать. Разве что на ощупь отличали хэбэ родной камуфли и от немецких суконных мундиров.
Костя пробился куда-то в бок, наткнулся на дверь — закрыта. Рванул — не поддается. Сбил выстрелом замок. За дверью оказалась лестница наверх. Из каземата на площадку, где должны были стоять фрицевы пушки.