— Ура! — крикнул кто-то.
— Ура! — подхватили остальные.
Я поднял руку, и крики стихли.
— В настоящий момент, войска Западного фронта должны прорвать линию обороны противника и не давать ему покоя, покуда войска соседних фронтов не завершат окружение немецкой столицы. И когда это будет сделано, начнем общий штурм, который завершится поднятием нашего знамени над фашистским Рейхстагом.
Офицеры снова закричали «Ура» и даже зааплодировали. Я знаком дал понять, что пора переходить к обсуждению повестки собрания. Сказанное было занесено в протокол. Начали выступать другие участники, но меня вызвали к телефону.
— Товарищ Маршал, — связист протянул трубку, сказал: — Москва. Товарищ Сталин!
Я взял трубку, поздоровался и сказал:
— Слушаю, вас товарищ Верховный главнокомандующий.
— Вы получили мой подарок, товарищ Жуков? — спросил вождь. — С погонами и наградами…
— Получил, товарищ Верховный. Большое спасибо!
— Это вам спасибо, товарищ командующий фронтом.
— Служу Советскому Союзу.
— Как обстановка на фронте?
— Войска Западного фронта форсировали Одер. Франкфурт-на-Одере взят. Передовые части вышли на дальние подступы к Берлину.
— Хорошо. А какое настроение у войск?
— Боевое. Ждем приказа.
— Подтянутся товарищи с севера и юга, и можете начинать.
— Есть, товарищ Верховный.
— От противника возможны всякие сюрпризы, так что будьте начеку и берегите себя.
— Сделаю все, что в моих силах.
— Поздравляю вас с наступающей годовщиной Великой Октябрьской Социалистической Революции. И передайте мое поздравление личному составу фронта.
— Благодарю вас, товарищ Верховный. Позвольте поздравить и вас от себя лично и от всех командиров и красноармейцев.
— Спасибо! — ответил он. — До связи!
— До свидания, товарищ Верховный.
Берлин, кафе «Централь», 6 ноября 1941 года.
Скорцени сидел за столиком в углу, потягивая кофе. Он приехал сюда в гражданской одежде, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. По виду его можно было принять за мелкого служащего, который заскочил в эту забегаловку после рабочего дня.
Впрочем, контингент завсегдатаев, посещавших это заведение, всегда выглядел так, даже если многие из них служили в различных ведомствах Третьего Рейха, так или иначе связанных с разведкой. Случалось, что здесь появлялись и коммерсанты, которые были связаны с нелегальными перевозками. Известно, что разведка и контрабанда всегда связаны.
Ни хозяин заведения, ни официанты не удивлялись тому обстоятельству, что посетители редко остается в одиночку за столиком, как и тому, что практически никогда не собираются в количестве, превышающем двух человек. Вот и когда штандартен-оберюнкер сел в дальнем углу, его никто лишний не беспокоил.
Его визави явился без опозданий. Он тоже не щеголял здесь эсэсовским мундиром и начищенными до зеркального блеска сапогами. Обыкновенное пальто, шляпа с обвисшими полями, усталые глаза.
Правда, этими глазами он мгновенно срисовал всех присутствующих. Это был гауптштурмфюрер Вилли Леман, по прежнему служивший в Гестапо, несмотря на все злоключения, постигшие шефа этой организации.
— Здравствуйте, Вилли, — тихо сказал штандартен-оберюнкер, когда тот сел напротив.
— Здравствуйте, Отто, — откликнулся гауптштурмфюрер и тоже заказал подошедшему официанту кофе.
Скорцени дождался, пока подавальщик отойдет, и только потом спросил:
— Вас не настораживает тот факт, что мы опять встречаемся в том же месте, что и первый раз, Вилли?
— Нет, — ответил его собеседник, понижая голос. — Не вам мне рассказывать, что бывает с проштрафившимися…
Он осекся. В это время официант принес кофе. Когда тот отошел, штандартен-оберюнкер быстро кивнул, а гауптштурмфюрер продолжил:
— Надеюсь, на этот раз ваша просьба касается чего-нибудь менее скучного, Отто?
— Это как посмотреть, — вздохнул Скорцени. — Служба наша не оставляет простора для воображения.
— Как я вам уже говорил в прошлый раз, все мы лишь птенцы под крылом у фюрера, милый Отто, и служба у нас одна.
Штандартен-оберюнкеру стало тоскливо. Все и впрямь повторялось. То же кафе, тот же собеседник, почти такой же разговор. Разница заключалась в том, что теперь он выполнял прямой приказ самого рейхсфюрера.
Пусть этот напыщенный болван из транспортного управления корчит из себя большую шишку. Все равно ни к кому другому, он, штандартен-оберюнкер Отто Скорцени, сейчас все равно обратиться не мог. Подрастерял все связи.