Берлин, штаб Гиммлера. 12 ноября 1941 года.
— Мой рейхсфюрер, — адъютант вошел, не постучав. — Части СС заняли правительственный квартал. Борман, Шпеер и Риббентроп, а вслед за ними — Кейтель и Йодль бежали.
— Куда? — спросил Гиммлер.
— По предварительным данным, во Фленсбург, к Дёницу под крыло.
— К Дёницу? — Гиммлер усмехнулся. — К этому подводнику?.. Да что он может⁈
— По радио передано официальное коммюнике. Гросс-адмирал Дёниц объявил себя рейхспрезидентом, по завещанию фюрера.
— Ложь! — рявкнул рейхсфюрер. — Завещание подделано! Геринг должен быть главой государства… Срочно разыщите этого борова, Вольф.
Через полчаса адъютант главы СС снова вошел в кабинет своего патрона.
— Рейхсфюрер, Геринг пытался бежать на север, но его перехватили патрули Дёница. Он под арестом.
Гиммлер вскочил, заходил по кабинету.
— Дёниц не посмеет. У него нет армии. Нет солдат. Есть только корабли.
— Теперь у него есть вермахт, — возразил Вольф. — Кейтель и Йодль уже во Фленсбурге.
— Тогда мы должны действовать. Приказываю двинуть части СС на Фленсбург. Арестовать Дёница, Бормана, Шпеера, Риббентропа, Кейтеля, Йодля… Все это самозванное правительство.
— Мой рейхсфюрер… — адъютант замялся. — У нас мало горючего. И дороги перекрыты. Русские авиабомбы разрушили железнодорожные пути. Танки не пройдут.
— Тогда летите! — закричал Гиммлер. — Самолетам рельсы не требуются!
Генерал Вольф снова выскочил, как ошпаренный. На этот раз вернулся он довольно скоро.
— Люфтваффе перешло на сторону Дёница, рейхсфюрер, — доложил он. — Со мною даже говорить не стали.
Гиммлер сел, обхватив голову руками. В голове лихорадочно вертелись планы один не реалистичнее другого. Послать батальон СС арестовать весь штаб люфтваффе… Выступить по берлинскому радио с обращением к армии и народу… Бежать на запад…
— Свяжитесь с Дёницем, Вольф, — сказал он. — Скажите рейхспрезиденту, что я готов сотрудничать с новым правительством…
— Поздно, рейхсфюрер, — ответил генерал, вернувшись в кабинет буквально в следующую минуту. — Дёниц объявил СС вне закона. За вашу голову обещана награда в три миллиона рейхсмарок.
— Тогда… у меня есть только один выход, — проговорил тот. — У меня к вам последняя просьба, Карл… Привезите Марго, Гудрун и Герхарда ко мне… Попрощаться.
Берлин. 12 ноября 1941 года.
Над Берлином стояло багровое зарево, когда наша автоколонна подъезжала к окраине. По обе стороны дороги валялась горелая вражеская техника и трупы немецких солдат. Истинные арийцы, грозившиеся завоевать весь мир, грязными мешками лежали на подступах к логову.
Въехали в город на рассвете. Мост через Шпрее был взорван, саперы наводили переправу под огнем. Вода кипела от разрывов. «Т-34» первой волны уже были на том берегу, но их оказалось мало. Немцы успели подорвать ПМП.
Под штаб отвели небольшой особняк, чудом уцелевший в стороне от дороги. Когда я вошел в обширное подвальное помещение, здесь уже висели актуальные карты продвижения войск трех фронтов. Город находился в полном оперативно-тактическом окружении.
Более того, бои шли уже на улицах. Судя по радиоперехватам, единой оборонительной тактики у фрицев уже не было. Командиры подразделений не могли получить внятных приказов ни от Генерального штаба, ни от Объединенного командования вермахта.
Вряд ли засевшие там фельдмаршалы сами толком знали, кто, где и с кем дерется. Разрозненные части вермахта, вперемешку с дивизиями СС и батальонами фольксштурма бились за каждый квартал, но все равно отступали под натиском наших штурмовых групп.
— Следите, чтобы у каждой штурмовой группы было артиллерийское или танковое прикрытие и надежная связь, — приказал я. — Ну и помните, что танк без пехоты в городе — это железный гроб.
Время от времени, я поднимался на крышу особняка, где был оборудован НП. Рассматривал улицы Берлина, перегороженные баррикадами из булыжника, трамвайных рельсов и груд битого кирпича, становясь свидетелем яростных схваток с противником.
Например, я видел что на одной из баррикад колыхался в горячем от пожаров воздухе белый флаг, привязанный к водосточной трубе. И тут же рядом, из подвального окна, лупила очередь из пулемета. Кто-то из наших пехотинцев метнул туда связку гранат.
Полыхнуло. Повалил дым. Что творилось дальше, разглядеть я не смог. Рухнул угол здания и обзор заволокло облаком пыли. На других городских магистралях, в доступном мне радиусе обзора, происходило тоже самое.