— Это временная мера! — воскликнул Черчилль. — Мы стремились сохранить порядок, предотвратить хаос, не допустить…
— Хаос? — перебил Сталин. — Вы хотите сохранить немецкую армию, чтобы впоследствие использовать ее против нас. Это вы называете порядком?
Британский премьер-министр побагровел, сжал сигару так, что та переломилась.
— Я протестую против такого рода подозрений!
— Протестуйте, — ответил вождь советского народа, и в голосе его впервые мелькнуло раздражение. — Однако факт остается фактом. Вы нарушили соглашение. Вы пытались сохранить военный потенциал Германии, чтобы ослабить позиции Советского Союза в Европе.
— Мы действовали в интересах стабильности!
— А мы — в интересах справедливости, — сказал Сталин. — СССР потерял многих советских граждан в борьбе с гитлеризмом. Мы выиграли эту войну. И мы будем устанавливать порядок там, где он нарушен.
Британский премьер поднялся, опершись руками о стол.
— Это неприемлемо, господин Генеральный секретарь! Мы будем требовать международного расследования!
— Требуйте, — ответил хозяин страны, тоже поднимаясь, — но не забывайте, господин премьер-министр, что наши, а не ваши войска стоят в Европе.
Черчилль перевел дыхание, поправил пиджак.
— Это еще не конец разговора, господин Сталин. Мы еще вернемся к этому вопросу.
— Возвращайтесь, — отмахнулся тот, — когда будете готовы к честному разговору.
Он не протянул руки для прощания. Глава британского правительства поклонился, развернулся и направился к двери. Его шаги гулко отдавались в кабинете. Вождь проводил его насмешливым взглядом. Английский бульдог погавкал, но укусить побоялся.
Шлезвиг-Гольштейн, окрестности Киля — Любек. 20 ноября 1941 года.
Колонна 47-й армии генерала армии Лелюшенко вышла к Кильскому заливу на рассвете. Танки, самоходки, грузовики с пехотой двигались по узким сельским дорогам, наводя через реки переправы, так как мосты были разрушены.
Сопротивления немцы почти не оказывали — их части, деморализованные капитуляцией, ждали прибытия британского командования, но вместо долгожданых англичан приходили русские, которые не церемонились, если по ним открывали огонь.
Лелюшенко сидел в штабной машине, сверяясь с картой. Киль был впереди, его портовые сооружения виднелись в дымке. За ними — Любек, Фленсбург и все побережье Балтики. Если он перекроет эти порты, британцы не смогут высадить свои войска.
— Товарищ генерал армии, — обратился к нему радист, — командир передового отряда докладывает, что у шоссе на Киль перехвачен военный автомобиль. В нем три человека, судя по униформе, британцы. Требуют пропустить их к немецким частям.
Лелюшенко усмехнулся.
— Передайте, пусть ждут. Подъеду, разберемся.
Через полчаса его машина остановилась у блокпоста, где уже стоял британский «Humber 'Box». Возле него курили три офицера, в британской военной форме, при орденах, с аккуратными усами и ледяными взглядами.
Командующий 47-й армии вышел из машины и направился к ним, в сопровождении переводчика и охраны. Увидев русского генерала, они вытянулись, приложил растопыренные пятерни к козырькам фуражек. Старший по званию заговорил, обращаясь к Лелюшенко:
— Это полковник Соммерсет, — перевел лейтенант-переводчик. — Спрашивает, с кем имеет честь встретиться?
— Ответьте ему, — сказал генерал армии.
— Генерал Лелюшенко, — начал лейтенант переводить слова британского полковника. — Это британская военная миссия. У них предписание принять командование над немецкими частями, расквартированными в этом районе. Просит обеспечить им беспрепятственный проезд.
Командующий 47-й армией извлек коробку «Казбека», достал из нее папиросу, неторопливо закурил. Выпустил струю дыма, посмотрел на низкое, затянутое тучами небо, потом снова на британского полковника, спросил:
— От кого именно получено это предписание?
— От правительства его величества.
— Правительство его величества, — сказал Лелюшенко, — не имеет полномочий распоряжаться на территории, занятой советскими войсками. Мы действуем по приказу командующего Оккупационными силами РККА, Маршала Жукова.
— Но ведь нашими странами подписан договор о послевоенном мире! — возразил Соммерсет. — Судьбу Германии теперь решает международное сообщество!
— Прежде всего, судьбу Германии решает советский народ, — не согласился Лелюшенко, — и уж никак не ваше правительство. Маршал Жуков приказал разоружить все части вермахта до прибытия британского командования. Мы выполняем приказ.