Она замерла, прислушиваясь. Девочки, уже устроившиеся в кроватях, притихли. «В последний час… — разнеслось по квартире. — Передаем сообщение Советского Информбюро…»
Она не верила своим ушам. Слова были простыми, сухими, но за ними стояло то, о чем она мечтала все эти долгие месяцы. «…Войска Западного фронта под командованием Маршала Советского Союза Жукова, Георгия Константиновича…»
Александра Диевна прижала руку к груди, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Это о нем, о Георгии… Он там, в Берлине, который взял штурмом. Она не слышала остального — слова слились в один сплошной гул, в котором слышалось только имя мужа.
— Мама? — окликнула ее Элла, младшая дочь, подняв голову с подушки. — Что случилось?
— Война кончилась, доченька, — ответила она, и голос ее дрогнул. — Папа победил. Мы победили.
— Папа приедет? — спросила старшая, Эра, уже стоявшая на кровати.
— Приедет, — сказала Александра Диевна. — Обязательно приедет.
Она подошла к окну. На улице уже собирались люди. Кто-то выбегал в пальто нараспашку, кто-то, не одеваясь, выглядывал из окон. Слышался смех, крики «Ура!», кто-то пытался петь, но голос срывался от волнения.
— Собирайтесь, — сказала она дочерям. — Идем на площадь.
Они оделись быстро, наспех, накинув платки. В прихожей Александра Диевна задержалась на мгновение, глядя отражение в зеркале — не постарела ли. Рассмеялась, выскочила за дверь.
— Слава тебе, Господи, — прошептала она. — Все кончилось.
На улице их подхватила людская волна. Люди шли к площади, обнимались незнакомцы, плакали старухи, смеялись дети. Кто-то нес красный флаг, кто-то размахивал шапкой. Снег хрустел под ногами, но мороз не чувствовался — от тепла тел и эмоций было жарко.
На площади уже собралась огромная толпа. Репродукторы повторяли сообщение, и каждый раз, когда звучали имена Жукова, Ватутина, Рокоссовского и других военачальников, площадь взрывалась ликованием.
— Мама, а папа видит это? — спросила Элла, глядя на небо, где уже гремели первые залпы салюта.
— Видит, доченька, — ответила Александра Диевна. — Он сейчас далеко, но он все видит.
Она подняла голову к небу, где одна за другой вспыхивали разноцветные гроздья салюта. Где-то там, за домами, за лесами, за полями, на земле поверженной Германии, ее муж может быть тоже смотрел на небо и любовался огнями.
Алесандра Диевна обняла дочерей, прижала их к себе, и стояла так, глядя на салют. Вокруг гудела толпа, гремела музыка, кто-то плакал, кто-то плясал. Война закончилась. Начинался мир. И в этом мире у нее был муж, у детей был отец, а у страны — Победа.
— Спасибо тебе, Георгий, — прошептала она. — Спасибо тебе, Родина.
Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 20 ноября 1941 года.
Я кивнул Грибнику, и Бормана увели. Через час привели Геббельса. Он был даже меньше ростом, чем я ожидал. Худой, с острым лицом и потускневшим взглядом. Трудно было представить, что эта мартышка пудрила мозги миллионам.
— Господин Маршал, — с вызовом сказал министр пропаганды на довольно приличном русском, — вы, наверное, гордитесь своей победой.
— Я горжусь своей армией, своим народом, своей страной, — ответил я. — А вы, господин Геббельс, чем гордитесь?
Тот усмехнулся, но усмешка эта была кривой, нервной, как на карикатуре Кукрыниксов.
— Я горжусь тем, что мы не сдались. Мы сражались до конца.
— Это вы-то сражались до конца? — переспросил я. — Забились, как крыса, в подвал и даже застрелиться не сумели.
Министр пропаганды посмотрел на меня с ненавистью, но промолчал.
— Чтобы вы ни говорили, веры вам нет, — продолжал я. — Вы — мастер лжи. Вы врали немецкому народу, врали миру, врали самим себе. И теперь вы сидите передо мной — живое доказательство того, что ложь не работает.
— Мы проиграли войну, — выдавил он, — но идея бессмертна.
— Идея? — я усмехнулся. — Ваша идея была построена на крови, ненависти, уничтожении миллионов людей. И теперь эта идея мертва. Как мертвы многие из тех, кто верил в нее.
Геббельс опустил голову. Я видел, как дрожат его пальцы.
— Что вы хотите от меня? — спросил он.
— Я хочу, чтобы вы публично признали свою вину, — сказал я. — Признали, что вы сделали с Европой, с Советским Союзом, со своим народом. Это не поможет вам избежать суда, но поможет вашей семье. Жене, детям.