Самолет британских ВВС, небольшой «Дуглас» с опознавательными знаками нейтральной Швеции, приземлился на бетонную полосу, которую уже успели расчистить от снега. Из него вышел высокий, сухопарый мужчина в дорогом твидовом пальто и в котелке.
Это был профессор Гарольд Спенсер-Джонс, королевский астроном, член Лондонского королевского общества. Он выглядел именно так, как и должен выглядеть ученый, приехавший на конференцию, — рассеянный и сосредоточенный, погруженный в свои мысли.
В аэропорту его встретил представитель Академии наук СССР — молодой, энергичный сотрудник в очках и с блокнотом, которого звали Иваном Петровичем Сорокиным. На самом деле — это был сотрудник НКГБ.
— Здравствуйте, мистер Спенсер-Джонс! — сказал он на безупречном английском. — Добро пожаловать в Москву! Надеюсь, перелет был комфортным? Я Сорокин, сотрудник Государственного астрономического института имени Штернберга.
— Благодарю вас, мистер Сорокин, — ответил профессор по-русски, пожимая протянутую руку. — Перелет был долгим, но я рад, что наконец-то добрался до вашего прекрасного города.
Они сели в машину, которая направилась в центр столицы. По пути королевский астроном с интересом разглядывал московские улицы, но в его взгляде сквозило не только любопытство, присущие приезжим.
Он подмечал все, и количество военных на улицах, и преобладание грузового транспорта, и множество магазинов и кафе. Красная Москва жила своей жизнью, но чувствовалось, что война только что закончилась.
— Мы разместили вас в гостинице «Националь», — сказал Иван Петрович, когда машина остановилась у высокого здания. — Конференция начнется завтра. Сегодня вы можете отдохнуть. Если захотите осмотреть город, я к вашим услугам. Вот мой телефонный номер.
И он протянул ему визитную карточку. Спенсер-Джонс поблагодарил, поднялся в номер, куда служащий гостиницы принес чемоданы. Астроном запер дверь, опустился на стул, достал блокнот. Начал записывать свои первые впечатления, чтобы ничего не забыть.
В его голове крутились вопросы, на которые он должен был найти ответы. На следующий день, после пленарного заседания конференции в здании ГАИШ, королевский астроном разговорился с одним из видных советских физиков, пожилым академиком.
Академик явно избегал некоторых тем, но Спенсер-Джонс был настойчив. Он задавал осторожные вопросы о новейших достижениях в области физики, упоминал о последних работах в области ядерных исследований на Западе. Неподалеку маячил Сорокин.
— Скажите, профессор, — спросил он как бы невзначай, — слышали ли вы о возможности использования внутриядерной энергии в практических целях? В Англии ведутся некоторые дискуссии на этот счет.
Академик замялся, отвел взгляд и заговорил о чисто теоретических изысканиях, но королевский астроном заметил, как его собеседник нервно перебирает листы бумаги. Это было не просто волнение — это была настороженность, которую ученый не мог скрыть.
Уже возвращаясь в гостиницу, Спенсер-Джонс записал в блокнот, пользуясь понятным только ему шифром: «Советские физики нервничают при упоминании ядерной тематики. Вероятно, информация об испытаниях верна».
Королевский астроном понимал, что это не прямое доказательство, но в сочетании с полученными ранее данными, включая зафиксированный метеорологическим зондом всплеск радиоактивности и письмо Канариса, это было еще одним подтверждением.
Приняв предложение «мистера Сорокина» послужить ему гидом, гуляя по советской столице, Спенсер-Джонс зашел в книжный магазин на улице Горького, где купил несколько научных и научно-популярных журналов.
Ему хотелось проверить одну гипотезу, которая гласила, что в СССР есть ученые и научные журналисты, которые знают больше, чем говорят и это должно прорываться в открытых публикациях.
Тщательно изучив все статьи, которые могли бы иметь, пусть самое отдаленное отношение, к интересующей его тематике, королевский астроном принял быстро заполнять свои, как он считал, совершенно секретные записи:
«Имеются косвенные признаки того, что советские ученые достигли значительного прогресса в области ядерной физики. Характер их ответов на мои вопросы, их напряженность при обсуждении этой темы, а также ряд открытых публикаций позволяют предположить, что информация о проведении испытаний атомной бомбы является достоверной. Однако прямых доказательств я не получил. Рекомендую продолжить сбор информации».
Лагерь для военнопленных № 285, окрестности Берлина. 24–25 ноября 1941 года.