— Я был бы рад, — выдавил из себя британец.
Они спустились в буфет, прошли к столику в углу. Канарис заказал два кофе, когда официант отошел, наклонился немного вперед, почти вплотную приблизив свои губы к уху Спенсера-Джонса.
— Русские не настолько глупы, чтобы не ставить прослушку в гостинице, где живут иностранцы, следовательно, осторожность не помешает.
— Зачем вы здесь? — шепотом спросил Спенсер-Джонс.
— Я здесь, чтобы передать вам важное сообщение, — сказал бывший глава Абвера. — Вы думаете, что ваша миссия в Москве — тайна. Это не так. Русские знают о вас все. Им известно, что вы приехали собирать информацию об атомных разработках. И что делаете вы это в интересах британской разведки.
Королевский астроном молчал, пытаясь сохранить лицо, хотя ужас положения, в котором он оказался дошел до него мгновенно. Собственно, мысленно он проигрывал подобные ситуации не раз, но не ожидал, что услышит этот от Канариса.
— Хочу предложить вам сделку, Гарольд, — продолжал тот. — Теперь я работаю на советскую контрразведку. И предлагаю вам сделать то же самое. Если вы согласитесь сотрудничать, то останетесь на свободе и сможете вернуться в Англию. Если нет — вас отправят считать звезды куда-нибудь в Заполярье. Навсегда.
— Вы не можете со мною так поступить, — прошептал Спенсер-Джонс.
— Могу, — ответил немец. — Точно также, как и сообщить вашим кураторам, что лично завербовал вас в тридцать седьмом. Полагаете, секретной службе его величества будет приятно узнать, что королевский астроном Гарольд Джонс поставлял информацию нацистской Германии? Даю вам время подумать до завтра, если решите работать на нас, скажите своему гиду, что хотите посетить Планетарий. Он поймет.
Лондон, здание Секретной разведывательной службы на Даунинг-стрит 8 декабря 1941 года.
Туман над Темзой не рассеивался уже третьи сутки. Серый и липкий, он окутывал набережные, проникал в щели старых зданий, делая лондонские улицы похожими на декорации к фильму ужасов.
В кабинете начальника «МИ-6» было тепло, но Мензис сидел неподвижно, перечитывая шифровку, только что полученную от резидента в Стокгольме. Текст был, мягко говоря тревожным:
«Советские инженеры и техника направляются в Пенемюнде. Восстанавливается Ракетный центр. Точные цели неизвестны, но объем работ значительный. Рекомендую усилить агентурную сеть в регионе».
Мензис отложил бумагу, поднялся и подошел к карте Европы, висевшей на стене. Уставился на точку на балтийском побережье, которая обозначала немецкое местечко Пенемюнде.
— Что они там строят? — тихо спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к присутствующим в кабинете сотрудникам.
— Может быть, копируют немецкие разработки, — ответил один из его заместителей, полковник Стюарт. — Фон Браун и его группа исчезли с горизонта. Возможно, они уже у русских.
— Если они у русских, это меняет все, — сказал глава британской разведки. — Пенемюнде — не просто лаборатория, это возможность строить боевые дальнобойные ракеты прямо у нас под носом. Если русские наладят там серийное производство своих ракет, они смогут держать под прицелом всю Западную Европу, а самое главное — Соединенное королевство.
— Что вы предлагаете, сэр?
— Мы должны получить информацию любой ценой, — ответил Мезис. — Немедленно. Свяжитесь с резидентом в Стокгольме. Пусть через старые каналы Абвера выйдет на тех, кто работал в Пенемюнде. И перехватите любые данные о перемещении советских специалистов.
Он вернулся к столу и взял другой листок — это был доклад о Гарольде Спенсер-Джонсе.
— А что с королевским астрономом?
— Он все еще в Москве. Конференция затянулась.
— Если «Звездочет» еще не раскрыт, то есть шанс, что мы получим действительно важную информацию. — ответил глава «Ми-6». — Пусть Спенсер-Джонс продолжает работу. И коли русские контролируют его, они будут передавать нам то, что хотят. Мы должны понять, что именно.
Берлин, Дворец Советов (бывшая Рейхсканцелярия). 9 декабря 1941 года.
В зале было шумно. Я сидел в первом ряду, слева от трибуны. Справа разместились представители советской военной администрации, за моей спиной, вернее, моей охраны, сидели немецкие делегаты от земель, профсоюзов, и разных антифашистских организаций.
Газетчики насчитали потом около тысячи человек. Ровно в десять утра Вильгельм Пик поднялся на трибуну. Немецкий народный совет, избранный пару недель назад, должен был сегодня превратиться во Временную народную палату.